Смутные времена. Книга 8

Столовку я имею в виду,– Силиверстович повернулся и взяв под локоть Академика, собрался увлечь его в проулок, ведущий в сторону центра по его мнению, но уйти им не удалось.

– Эй, Отцы. Да, да – вы рОдимые!– окликнул их детина в кафтане, картузе лихо заломленном и в сапогах. Отличался он только уже этим фактом обувным от всех прочих мимо снующих лапотников и явно был из начальствующего сословия. Нажал на "О", произнося эти две фразы, тоже привычно, голосом человека привыкшего отдавать распоряжения. Рыкнул можно сказать.

– Аль пОтеряли чО?

Силиверстович, на дух самодовольства сытого не переносящий, насупился и промолчал, оглянувшись на окрик. Федор Леонидович, счел необходимым откликнуться:

– Здравствуйте. Мы, молодой человек, мимо идем. Нам постоялый двор бы отыскать,– и улыбнулся смущенно.

Улыбка смущенная и вежливое обращение само-собой были восприняты как робость, а стало быть, и незначительность персон "околачивающихся, где ни попадя и путающихся под ногами у людей деловых".

– Здесь вам не двор, здесь вам подворье княжье, воеводско.

Гуляйте себе мимо, почтенные,– фыркнул презрительно детина и сплюнув в сторону сквозь зубы, поскреб первый пушок на подбородке.– Федотка, где глаза? Куда велено было? Вот ужо батогов ты у меня нынче заместо поденной платы получишь. Шевели лаптями,– заорал он, потеряв всякий интерес к "мимо проходящим отцам".

– Взять бы вожжи, да поучить бы тебя невежду,– буркнул, все же, не удержавшись Силиверстович, себе под нос. Однако у детины слух оказался отменный и, развернувшись к нему всем корпусом, он попер на Силиверстовича бугаем, "роя землю копытом".

– Аль недОвОлен чем, старый хрыч? Я вот не погляжу, что с бородой седой, а мигом порты содрать велю и всыпать тех же вожжей,– детина упер кулаки в боки и рядом с ним, как из-под земли мгновенно появились еще трое обломов, правда, в лаптях.

– А тебя, мил человек, батюшка с матушкой таким козлом воспитали, аль само как-то прорвалось?– Силиверстович сделал резко два шага и, схватив детину за ухо, пригнул его голову вниз.

– Ухо вырвать или прощения попросишь, засранец?– спросил он, зловещим шепотом, останавливая жестом, дернувшихся было холопов.– Стоять, обалдуи. Ведь вырву ухо-то с корнем.

– Пусти, дядька. Христом Богом прошу,– взвыл детина, хватаясь обеими руками за запястье Силиверстовича.

– Ишь ты, о Боге вспомнил, дубина стоеросовая,– Силиверстович перехватил пальцы детины свободной левой рукой и, сжав их до хруста, заставил его взвыть еще громче.