Лунные Звёзды

Среди них наверняка есть снобы, но представить здесь кичливых сорок или хамовитых хозяев жизни никак не получалось.

В зале царила настоящая домашняя атмосфера. «Лампово», – подумала Саша. Название «Кухня» оправдывало ожидания. Уютно, камерно и… безопасно. Каждый столик ненавязчиво отделён от других столов и общего пространства нишами или густыми живыми растениями. В тёплом свете под искусными абажурами, вне всяких сомнений дизайнерскими, но определённо получившими покровительство настоящих хранительниц очага, хотелось обнимать обеими ладонями кружку горячего чая и вести задушевные разговоры.

Саша покачала головой, с которой, как ей казалось, стало твориться что-то неладное. То она готовится попасть на местные разборки, то представляет себе искренние дружеские посиделки.

– Прошу.

Александра очнулась от противоречивых мыслей и сосредоточилась на сопровождающей её девушке: та жестом указывала на удобное кресло. За столом никого не было, хотя небрежно отодвинутое второе кресло говорило о том, что его покинули совсем недавно.

– Благодарю, – произнесла Саша, присаживаясь на край сиденья.

Перед ней появилась объёмная тетрадь в потёртой твёрдой обложке. Услышав «приятного вечера», Александра осталась одна за столом.

Повторно взглянув на пустующее кресло, она перевела взгляд на меню. Похожее на бабушкину самодельную поваренную книгу, оно манило полистать свои страницы. На первом развороте разместился эпиграф, тоже словно написанный от руки: «Счастье живёт на кухне. П. Бокюз[4 - Поль Бокюз (1926-2018 гг.

– При всём уважении позвольте заметить, что этот стол занят до девяти часов.

Напротив неё сел мужчина. Точно немного постарше её самой, с коротко подстриженными тёмно-русыми волосами. В холодных то ли голубых, то ли серых глазах сквозило недовольство и раздражение.

– Я не претендую на ваш стол, – ответила Саша, помня, что её предупреждали побольше молчать.

Мужчина демонстративно положил сцепленные в замок руки на стол, как будто ждал дальнейших пояснений. Александра отметила крупные ладони и подвёрнутые рукава белой рубашки, из-под которых выглядывали красивые механические часы на запястье – добротная классика, вечная, как само время.

– Ваш кофе.