Жулики. Книга 6

Кажный норовит к себе в сундук утащить. Сперва о себе кажный. А Он, о всех печется.

– Хорошим Государем будет?– полюбопытствовал Мишка.

Казаев блеснул острыми с прищуром глазками. Такого не просто подловить и опростоволосить. Стреляный воробей и за словом сказанным следит. Попусту на ветер их не бросая.

– Государыня-Императрица, Бог даст, еще долгонько проживет. А Павел Петрович ея истиный, возлюбленный сын и почитатель, о сем и не помышляет, пока Она матушка во здравии пребывает. А Государем был бы отменным.

– Ну и ладно. Значит, и не зря мы тут толчемся. Может чем и поможет. Обитель-то наша в суровых, северных местах и просьба у нас пустяшная, дабы разрешили рыбный промысел завесть.

– Да чем же вы там живете, коли рыбу ловить запрещено? – не понял Казаев.

– Ловить не запрещено, промышлять ограничено. Вот ограничения и просить хотим изъять, по возможности.

– Ну, помоги вам Господь со всеми отцами Богоносными,

– перекрестился Казаев, звякнув парой медалек. Обе за турецкую кампанию.

– Вы, я вижу, с турками воевали,– польстил Серега хозяину.– Награждены, смотрю. Измаил штурмовать не приходилось ли?

– Пришлось, будь он трижды неладен,– вздохнул Казаев и посрумнел.– Прошу к самовару, вон уж Лукерья кличет,– за чаем инвалид-ветеран Турецкой компании вспомнил как "топтались под энтим Измаилом".

– Я в Бугском Егерском корпусе под Измаилом-то отвоевался.

– Как не слыхать? Личность известная. Нынче он Директором Сухопутного Шляхетского корпуса назначен Государыней.

– Великий человек,– вздохнул Казаев.– Как вот вас, его видел. Вот энту медаль он мне собственноручно навесил. А на другой день его и самого чуть не до смерти ранило. На штурм пошли, да видать не наш день был. Отбились басурмане. Чтоб их Султану рябчиком подавиться шельме. А всей армией, Светлейший князь Потемкин командовал.

– Так и Кутузов – генерал поручик тоже теперь с повязкой щеголяет. Видать рана уродлива и Михаил Илларионович ей дам конфузить не желает,

– предположил Мишка.

– Аль видеть довелось?– открыл рот в ожидании ответа Казаев.

– Как вот вас, уважаемый. Идем это мы, значит, по Дворцовой площади, а на встречу он сердешный, с повязкой черной, колобком катится.