Жулики. Книга 4

У меня ить пистоль, паря,– мужик вытащил из-за пояса здоровенный мушкет и наставил его на Мишку.– Обоих прострелю. Саблю брось, сымай порты с рубахой, да и беги отсель. Отпускаем, добрые мы нынче. Девка потом догонит. Слово даю атаманово. Вот те крест,– Кудеяр переложил мушкет в левую руку и размашисто перекрестился.

Мишка даже рот раскрыл от удивления.– «Вот уж простота нравов, впору расцеловаться по-христиански».

– Ты еще царицу небесную помяни, орясина,– посоветовал он Кудеяру, внимательно следя за стволом мушкета.

– Не промахнись, смотри. Я тогда нарублю тебя ломтями, как брынзу татарскую.

– Ишь, орел,– не обиделся ни сколько Кудеяр.– Добром значит не хошь? Да я тебя и без пистоля щас самого на ломти порублю. На-ка, Каська, подержи железяку,– Кудеяр сунул мушкет в руку безлапотному и выхватил из ножен саблю, тоже видать трофейную.– Заодно и опробую барскую сталь,– Кудеяр завертел ее перед собой, демонстрируя умение. Видать довелось в свое время и послужить, и повоевать.

– Молодец,– похвалил его Мишка.

– Мне так сроду не научиться. Видать учителя были хорошие?

– Ха-ха-ха-ха. Нравишься ты мне, паря, даже убивать не хочется, ей Богу.– Кудеяр опять переложил, теперь уже саблю в левую руку и опять размашисто перекрестился.

– Да что ж, ты Ирод, Бога-то поминашь через слово, устами своими грязными? Еще и крестом обмахиваешься, ровно у царских врат окаянный!– вдруг заорала на Кудеяра Катюша, выскочив из-за Мишкиной спины.– Глянь, какой православный живорез выискался.

Что бельма вытаращил? Аль не признал? Сестра я твоя во Христе. Забыл, Ирод, что в писании написано? «Где двое во имя мое соберутся, там и я промеж них»,– Катюша перекрестилась и поклонилась Кудеяру.

– Здрав будь, брат во Христе. Это супруг мой Михаил, тоже православный. Поклонись, Мишань, Господу,– Мишка послушно перекрестился.– Вот уже и трое нас тут во имя Христово. Образумь, Господи, грешников, наставь на путь и пошли здравомыслие,– Катюша снова перекрестилась и рявкнула на четверых бородачей:

– Что стоите окаянные? Господь промеж нас, кайтесь,– и с последним ее словом, где-то совсем рядом громыхнул гром, так неожиданно и своевременно, что вся четверка вместе с атаманом тут же рухнула на колени, истово крестясь и бормоча каждый свою молитву.

– Прости, сестрица,– дрожащим голосом прохрипел Кудеяр.– Лихая жизнь затянула, нужда, да поборы. Не от хорошей жизни разбойничаем. Прости, братец. Отпусти, сестра-матушка, грехи.