Пена 1

На что тот не обиделся, так как куча эта фекалийная появилась исключительно по его недосмотру. Наоборот радовался рядовой шутце, что добрый и спокойный попался летчик. Другой бы, на его месте, и в рожу въехал за подобное непотребство.

– Это наверняка Хиви русские нагадили,– попытался оправдаться часовой, получив по каске пару ударов кулаком, после того как обер-лейтенант буквально ткнул его в кучу фекалий носом.

– Какие русские? Где? Что ты несешь?– Отто брезгливо поморщился и, сплюнув, распорядился:

– Из-под шасси, ко всем чертям, убрать.

Быстро, быстро.

– Яволь,– завертел головой часовой.

– Что ищешь?– замер перед ним Отто, взглянув на часы. До вылета оставалось десять минут.

– Хиви, чтобы убрали, герр обер-лейтенант,– преданно замигал рыжими ресницами часовой.

– И где же они?– оглянулся по сторонам Отто.

– Минуту назад здесь боезапас разгружали, а теперь вон они,– указал часовой в утренний туман, снизивший видимость до десяти метров и задерживающий боевой вылет.

– Ты, сквозь туман видишь, шутце?– дошло до Отто.– Бегом марш и чтобы через пять минут эти свиньи прибрали здесь свое дерьмо,– часовой снова рявкнул:

– Яволь,– и растворился в утреннем тумане, из которого появился через минуту, подгоняя прикладом винтовки действительно русского, судя по потрепанному обмундированию. И вольнонаемному, судя по белой повязке на рукаве с надписью "In dienst der Deutsches Wermacht"– На службе Немецких вооруженных сил.

– Hilfswillige,– отрекомендовал русского часовой и пинком загнал его под колеса самолета.

– Убирай, Иван. Это ты, свинья, тут нагадил или твои свинские дружки.

Русский, загнанный пинком под фюзеляж, согнулся в три погибели и пытался понять, что от него хочет "фриц", не понимая немецкого.

– Вот свинья,– огорчился часовой и полез за голенище, вынув оттуда солдатский разговорник. Полистав его, он составил, по его мнению, вполне подходящую фразу:

– Ты есть свинья, хрюшка. Взять этот куча не отшень хороший, плёхой отшень и прибирать, пожалуйста.

Понятно?– русский попался понятливый, кучу непотребную убрал подручными средствами и получив одобрительный пинок под тощий зад кованым сапогом, убежал в туман, продолжать нести службу на благо Третьему Рейху и его Фюреру Адольфу Гитлеру, присягу которому принял несколько дней назад.

И все же осадок на душе остался горький у обер-лейтенанта Люфтваффе и предчувствие его не обмануло.