Чили

Нельзя было реагировать! Нельзя! Но ничего не выходило – перед глазами стояла навязчивая и до боли выворачивающая душу картинка…

… Наше с Кираном утро. Я сижу на широком подоконнике нашей кухни. Не потому, что стульев нет – отсюда лучше видно. А оторвать взгляд, как и всегда, невозможно.

Он взбивал яйца в миске, добавляя ингредиенты один за другим, а мне было все равно – все, что он готовил, было божественным. Я знала его руки наизусть, каждый шрам, каждую венку, но мне хотелось знать их еще и на ощупь… и на вкус.

Сколько раз я представляла, как облизываю его пальцы, чувствуя специи, которые он брал ими. Они разливаются, вспыхивают на языке фейерверком острой чувственности и обжигают.

Только самые желанные руки в мире оказались руками убийцы.

Я не скрывала от него своих чувств. И Киран… он будто растягивал удовольствие от моего внимания и с каждым днем привязывал к себе все больше, добавляя в наш с ним собственный рецепт остроту взглядов, сладость невинных прикосновений и – в итоге – горечь одиночества…

И вот теперь я сидела и смотрела на… его пиде.

Он готовил его для меня по выходным. И мед! С хрустящей корочки на тарелку стекал растаявший от горячей начинки мед! Я поджала губы, прищурилась… и, наконец, равнодушно перевела взгляд на экран.

Схожу с ума? Вряд ли. Мог ли кто-то, кроме него, приготовить мне такой завтрак? Шанс, что на кухне что-то в суматохе перепутали и приготовили фирменный рецепт Кирана Дэвира, ничтожно мал. Да и что это, вообще, значит?!

Кровь прилила к лицу, захотелось смести все это со стола и броситься бежать.

Ведь от кого меня прятали все эти три года? От него! Звонить агентам? Боже, что делать?!

Взгляд снова упал на пиде. Сырная начинка потихоньку застывала, покрываясь корочкой.

– Да пошел ты!

Я взяла нож и вилку и с невинным видом принялась разделывать угощение. Кофе мне тоже не принесли. Бросив злой взгляд в чашку, закатила глаза и положила в рот кусочек теста с сыром и медом:

– Расстарался, ничего не скажешь, – проворчала.

 – Подавись…

Но, как это часто бывает, закашлялась сама – мед с пряными специями скользнул в горло, обжигая, и я схватилась за чашку чая с молоком – вместо латте. Отвыкла, что ни говори. Для человека никакое новое блюдо не будет столь волнующим, как то, которое готовила, к примеру, мама. У меня мамы не было, поэтому первое такое воспоминание было связано с Кираном.

Я ела, невозмутимо запивая чаем и лихорадочно соображая.