Авантюристы. Книга 3

Как это они вас послушались? Слыхал я, что есть такая способность у человеков некоторых. Гипнотиусом именуемая. Уж не ей ли обладаете?

– Ей самой, Божьим попущением,– подтвердил Михаил.– Басурмане весьма гипнабельны все поголовно. Наших православных это умение не пробирает, потому как покров на них Божий. А эти сразу, как крысы под волшебную дудку. Что велишь, то и исполняют.

– Так вас надобно впереди Арьергарда выставить и вы эдаким манером всех басурман обратно завернете,– обрадовался пришедшей мысли майор.

– Не получится, Иван Васильевич. Много их там. Не поддадутся в такой массе.

– Жаль, а то бы и войне враз конец,– вздохнул Лицынский с сожалением.

– А как же удаль и слава? Награды, опять же?

– Да пропади они пропадом. И слава и награды. Сколь мужиков молодых на поле костьми ляжет под Бородино? А у всех семьи. Отцы, матери. Слез сколько нынче прольется? Сирот сколько останется? Эх! Удаль!

– Отечество в опасности, Иван Васильевич, тут уж выбирать не приходиться. Вы свои донесения-то проверьте, на месте ли.

Я ведь французов шугнул, а об этом не подумал. Если что, придется опять догонять. Пока далеко не ушли, проверьте.

Лицынский кинулся к сумке почтовой. С широченным ремнем, она висела переброшенная через лошадиный круп, закрепленная за подседельные ремни с другой стороны.

Майор живенько сдернул ее и полез проверять пакеты.

– Все на месте. Печати, правда, взломаны, но прочитать тут не так просто, шифрованные донесения,– улыбнулся он торжествующе.

– А печати все одно сломали канальи. Капитан у французов, с носом как у дятла, видать любопытствовал. Да не тут-то было. Мусью. Вот извольте убедиться, господа,– майор протянул Михаилу мелко исписанный лист и Михаил, щелкнув пальцами прочел вслух:

– Счастлив сообщить Ваше Величество, что вверенная мне Армия отступила к деревне Бородино, что в сотне верст от Первопрестольной и здесь намерены мы дать неприятелю бой. Боунапартий превосходит нас по количеству людей и пушечному вооружению, но дух русский крепок и армия Вашего Величества готова биться за Отечество не жалея живота своего…– Михаил подмигнул опешившему майору.

– Михаил Илларионович Государю верноподданейше доносит, что супостата в Москву не пустит.

Лицынский вложил лист в конверт из плотной серой бумаги и, озадаченно повертев его, произнес:

– Вам, батюшка, с такими талантами к нам в фельдъегерскую службу поступать следует. Большую пользу можете принести Отечеству.