Саги огненных птиц

Он снова запустил руку в суму, достал ещё один ломтик медового хлеба и положил на следующий камень, на пару шагов приблизившись к Ингрид. Если уж боги не примут его подношение, то хотя бы съедят звери или птицы.

– Убери это, – прорычала Ингрид. – Убери эту отраву.

– Это всего-то хлеб с мёдом, балда, – огрызнулся Ольгир.

– Всё, чего ты касаешься, превращается в яд.

Он фыркнул. Страх перед старыми богами и тролльей принцессой потихоньку отступал. Вот он уже видел перед собой обычную девушку, пусть взгляд её не сулил ему ничего хорошего.

Ольгир нахмурился. Он обошёл кругом камни, и Ингрид попятилась, когда он прошёл рядом с ней.

– Я помню это место, – негромко произнёс он. – Помню, хотя был несмышлёным ребёнком. Лет двадцать назад мой отец велел разрушить здесь всё. Тогда тут стояло девять столбов. – Он коснулся носком башмака ближайшей к нему рытвины, поросшей тонкой травой. – Теперь же осталось только два.

Ольгир поднял взгляд на лики старых богов. Худ свалился с его головы, и мокрые волосы рассыпались по плечам.

А он того и не заметил, лишь смотрел с каким-то странным тоскливым чувством на столбы. Ингрид незаметно зашла ему за спину, не смея стоять между богами и сыном конунга.

– Отец сам решил прийти сюда, чтобы посмотреть, как обрушат столбы. А мать увязалась за ним следом, да ещё и меня с собой взяла.

Ольгир вспоминал, как хольды отца сваливали столбы и раскалывали, стирая страшные лица с треугольными и круглыми глазами и разинутыми пастями. Он точно вспомнил, как с одного из поваленных великанов он, маленький мальчик, стащил золотой обруч и долго играл с ним, пока мать не отняла.

А теперь этот обруч носил с собой его отец, будто сам себя провозгласив богом.

А вот и он. Ольгир узнал страшное лицо с узким и длинным лбом. На нём и сейчас остался выбитый умельцами шрам, на котором прежде покоился золотой обруч. Точно повинуясь давно забытому чувству, Ольгир протянул руку к столбу, коснулся его небольшой ладонью и явственно услышал крик матери.

– Не тронь! – кричала она.

Ольгир встрепенулся, поднял голову и увидел над собой яростное лицо Ингрид.

– Не смей трогать. Не тронь! – повторила она.

Ольгир покачал головой, и дождь охотно подхватил остатки наваждения и обронил на землю. Они стекали мутными каплями по лицу, волосам, одежде и уходили в землю, которая уже насытилась, но продолжала жадно напитываться влагой впрок. Послушавшись, Ольгир отступил от столба и опустил руку на другой камень – безликий, гладкий.