Саги огненных птиц

Ингрид медленно приблизилась к столбам и прошла меж ними.

Откуда ни возьмись налетел холодный ветер, срывая капли дождя с листвы. Ингрид замерла, прислушиваясь к себе. Её нутро охотно отозвалось ветру, будто хотело сорваться и полететь вслед за ним. Ингрид стала промеж столбов и принялась расплетать косы. Лента взвилась прочь за ветром и оплела еловую веточку. Вторая лента полетела за ней следом, но Ингрид поймала её на ветру и обвязала ею один из столбов. Под другой столб она поставила вырезанного перевёртыша.

Ингрид захотелось петь, но она не знала подходящих песен. Как много слов ведал её отец, и как умело складывал он их в причудливые образы, не то что она. Уж он-то сочинил бы на ходу нужную песнь. В голове билась лишь та бессловесная мелодия, похожая на раскаты грома, что он играл, покуда шёл дождь.

– Что бы тебе такого спеть, – прошептала Ингрид, бесстрашно заглядывая в глаза деревянному столбу.

Так и не отыскав нужных слов, она принялась напевать мелодию, слегка пританцовывая.

Она закрутилась вокруг своей оси, продолжая расплетать чёрные волосы. Ей было спокойно и легко.

Продолжая напевать, она взобралась на один из камней, тот оказался скользким, но она устояла. Перепрыгнула с одного на другой, с него на третий, проходя полный круг. Вновь заморосил дождь, но лёгкий, слабый. Это было похоже на немощные отголоски того великого ливня, что прошёл ранее. Ингрид остановилась и осмотрелась; кругом неё поднимался туман. Она спустилась с камня и прошла ещё один круг, пританцовывая и гордо взмахивая волосами.

Дождь усиливался, выемка с ягодами в камне наполнилась водой. Ингрид улыбнулась, подняла голову и подставила лицо под струи дождя. Ей было трудно открыть глаза – их заливала вода. Веки вздрагивали от попадающих на них капель, и всё тело её дрожало от внутреннего смеха, глухо звенящего, и бодрящего горячего холода.

Вновь прогремела гроза. Её белые тени скользнули над кромкой леса далеко за рекой. Гул грома усиливался. Его раскаты были неблизко и сливались в одну дремучую и дикую музыку, похожую на шум барабанов.

Вот он, бог – бьёт ладонями по серой натянутой земле, а перстни его высекают белые искры небесного пожара.

Ингрид слушала эту музыку, и тело её напитывалось гулом грома – сердце отказывалось биться привычно и часто, замедлялось, и удары его приходились на удары мощных ладоней по земной коже барабана. И тут, точно испытывая её, инструмент бога умолк и перстни перестали сверкать серебром.