233 года: Агапэ

Читатель, в действительности я даже не мог сделать вид, будто слушаю женщин; невыносимость бытья поражала мои внутренности каждый раз, как та или иная представительница всего-то открывала свой прелестный рот с целью вставить 5 пенсов в разговор. И крепкий эль не помогал заглушить страшные чувства; только женщина забиралась ко мне на колени и обнимала за шею целуя, так я бросал свои карты на стол, не желая продолжать змеиную игру. Любовь женщины и мужчины внушала мне омерзение, а совокупление казалось развратом.

Вся моя нынешняя жизнь – цена, уплачиваемая за любовь. Остался лишь один страх, тоска.

Я выбежал из трактира и пошёл вон по городу; и ожесточенное хмельное сердце со временем смягчилось красотой полудня. Я был жалок.

Утреннее движение стихало. К западу били Лондонские шпили, городской дым зарождался внутри труб домов и растворялся в облаках. Содрогающиеся я часами шёл к Вестминстерскому аббатству по кривым каменным закоулкам, где вечерами народ не привык толпиться и гулять, да и не смеялись здесь звонко люди.

Калеки с культяпками не глядели на меня; для них я был очередной фигурой без точных очертаний, как и остальные проходящие мимо бедняки и безгрудые женщины, ходившие в паре со своей ребятней. Они, женщины, которых я боялся, в безобразных обносках, кричали на своих дочерей, которым судьба сулила жизнь, идентичную жизни их матерей – проституция за хлеб. В болоте утопали они, и я тонул вместе с ними в этой гниющей жиже, доверху наполненной миазмами.

Под ногами валялся мелкий сор вперемешку с опавшими листьями, хозяйки глядели из окон на местную церковь, молясь о шансе выбраться в лучшую жизнь. Выйдя на набережную в более благосостоятельные круга общества, я нервозно начал перебирать тканевую пуговку на своём рукаве. Я заглядывал в глубокие воды чистой Темзы, где водилась форель (в этих водах в те времена плескался сам Байрон подле Вестминстерского моста!). Мимо древнего Тауэра, сквозь забытые истории и сладкие ветры я оказался у нужной мне готической церкви.

Я уселся на тротуар выпрашивать медики под его Западные башни. Я размышлял, не войти ли мне внутрь, ибо в соборе меня ждали гробницы монархов и премьер-министров, меня ждала геральдика, знаки и символы. И размышлял я, сидя на холодном камне, как я дошел до такой жизни; я несколько скоротечных часов провёл не шелохнувшись; я перестал дрожать благодаря солнцу.

Свои усталые вылазки я начал повторять каждый осенний день.