Твое сердце будет разбито

– Стой на месте, когда с тобой разговаривают! – ударила меня по плечу одна из девиц. Больно. Унизительно.

– Не смейте меня трогать, – процедила я сквозь зубы.

– И что ты нам сделаешь? Пожалуешься предкам? Или учителям? – Их смех резал уши.

– Сами увидите. Только тронете, мой парень вас по стенке размажет. Как моль.

Они снова переглянулись и захохотали, как ненормальные. Знали, что я блефую – парня у меня не было. Боже, я даже не целовалась ни с кем, какой парень?

– Крыса, ты что, со стендапом выступаешь? Какой у тебя парень? Выдуманный, а?

– Реальный.

– А он что, боксер?

Снова издевательский хохот. Они упивались своей властью надо мной.

– Хуже, – ответила я, стараясь выглядеть смелой, хотя внутри все трепетало. – Он надерет вам ваши тощие задницы, если хоть пальцем меня тронете. Ясно?

– А ты мечтательница, Туманова, кто на тебя клюнет? Полный дебил? – раздался высокомерный голос Малиновской. Ее подружки почтительно расступились, и она вплотную подошла ко мне.

Тоненькая, эффектная, с копной каштановых волос, она производила впечатление милой, но на самом деле была настоящей оторвой. Лика никак не могла простить того, что Власов забыл ее и переключил внимание на новенькую. То есть на меня. Почему-то ей и в голову не приходило, что это он ко мне пристает, а не я к нему.

– Слушай внимательно, крыса. Хотя какая ты крыса? Так, мышь. Ты меня конкретно выбесила. Егор – мой, – сказала Малиновская, жуя жвачку. И цепко схватила меня за подбородок.

– Мне несложно извиниться, – пожала я плечами. Малиновская отпустила мое лицо и выгнула бровь.

– Встань на колени, Туманова. Оближи мне обувь. Тогда я буду считать, что ты извинилась. И больше не станешь засматриваться на моего мужчину.

«Мужчину» – это звучало так, будто они с Власовым были парой, прожившей лет десять.

– Пошла к дьяволу, Малиновская. Лижи что хочешь. Хоть обувь, хоть землю. Хоть руки своему Власову.

Это было смело и глупо.

– Проклятая стерва!

Меня ударили – сначала по лицу, потом в солнечное сплетение. Отбиваться не получалось, и меня повалили на промерзшую землю. Я автоматически закрыла голову, чтобы защититься от новых ударов. Из разбитой губы потекла кровь.