Говори обо мне гадости!

– Да что случилось-то?!

Я не знала никого из этой компании. Поэтому не могла понять, чем таким они могли взбесить его. Вернее, поняла, что претензия у него именно к девочке. Вот только почему?

– Это Алинка Ельпина! – вопит Рома, переходя на шепот.

– Кто это? – подаюсь к нему вперед и также шепотом спрашиваю.

– Новенькая наша. Она вот недели две назад пришла к нам в класс.

– Не знала о вашей новенькой, – честно говорю я.

– Да ты никогда ничего не знаешь! – мой ребенок аж руками взмахнул. Взгляд гневный с каким-то отголоском пренебрежения.

Я цепенею с открытым ртом и не могу понять: он сейчас про меня гадость сказал придуманную или правдивую?

Ситуацию пытается спасти Владислав Игоревич:

– Это твоя девушка, Рома? – неожиданно для меня и сына идет сразу в наступление.

– Что? А, нет! Больно надо, – тут же спохватывается сын, но потом с тоской в глазах пьет лимонад.

– А что ты тогда так ерепенишься? – я не выдерживаю, поскольку обижена на его прежний выпад. И не важно, был он наигранным или сказанным от души.

– Да… Да что тебе объяснять, – опять машет на меня рукой Рома, не видя во мне близкого человека, желающего поучаствовать в его жизни.

– Тогда мне объясни. Как мужчине, – произносит тренер весьма строго.

Ромка замешкался. Ему неудобно перед тренером. Еще бы! Это же тренер! Ни кто иной, как сам Владислав Арсеньев! А я всего лишь мама. Мамы все выдерживают.

– Ну понимаете… Она как бы со мной в школе больше общается. Мы с ней частенько за партой сидим.

Я опять сложила руки на груди. Я рассержена. Меня, можно сказать, оскорбили в присутствии малознакомого нам человека!

– Значит, завтра пойдешь с ней гулять и все выяснишь, – отрезаю, стараясь взять ситуацию в свои руки и не желая пускать в наши с сыном пререкания Владислава Игоревича. Все-таки Рома – мой сын!

– И как ты себе это представляешь?! – воскликнул Рома. – Я – не ты! Это ты можешь закрывать глаза на происки своего ненаглядного! А у меня гордость есть!

– Так, все! – хлопаю ладонями по столу, рывком развязываю узел джинсовой куртки на своем животе и ухожу в сторону уборной.

Надо успокоиться! Иначе я наговорю ребенку много лишнего, за что мне потом будет стыдно.

Уже отходя от стола, услышала, как Рома вынес вердикт и озвучил его Владиславу Игоревичу:

– Нельзя ее было возле окна сажать. Вот, цистит опять обострился.