Фандом

За углом натыкаемся на целую стену дефов – злую, жестокую стену. Они неумолимо приближаются, окружают нас, и нам ничего не остаётся, как отступить к каменному домику. Я хватаю Элис и Кейти за руки, готовясь вырваться из капкана, как только в нём образуется хоть небольшая прореха.

Веснушчатый контроллер мерзко улыбается, растягивая тонкие губы:

– Посмотрите, кто это у нас тут? – Он знает, как нам страшно, он чувствует охвативший нас ужас.

Я молча смотрю на него.

– Девчонка-гем и её подружки – предательницы дефов!

Открываю рот, но вместо слов раздаётся лишь сдавленный писк.

– Какого дьявола! – в исступлении кричит Кейти. – Она не гем!

Словно не слыша отчаянного вопля Кейти, контроллер продолжает:

– А как поступают с гемами и предателями?

Из последних рядов подсказывают:

– Вздёрнуть их!

И в книге, и в фильме дефы – положительные герои. Почему же они нас так ненавидят? Поговорить бы с ними, показать им фильм – про них самих! – пусть поймут, что здесь всё понарошку!

И вдруг свет меркнет в глазах – я ничего не чувствую.

Совсем ничего: ухо не болит, спина не ноет, нет холодных, трясущихся рук Элис и Кейти. Тело отказывается повиноваться. Колени подгибаются, лёгкие замирают, сердце не бьётся. Тяжёлым мешком я падаю на землю.

– Что, сама сдохла?

– Повесить предательницу! Даже мёртвую!

– Предателей вешать без жалости!

Сквозь крики обезумевших дефов еле слышно доносится голос Элис:

– Виола, просыпайся. Просыпайся…

Картинка перед мысленным взором дробится наподобие мозаики, звуки удаляются и затихают.

Вытянувшись в струнку, я плыву ввысь, к облакам. Долетев до невидимой с земли арки, смотрю вниз. Там, между деревьями, натянут малиновый батут, а по бокам стоят Нейт с мамой и хлопают в ладоши.

– Прыгай, Виола, прыгай к нам! Мы тебя поймаем!

Слышится ещё один голос. Это папа, он словно говорит со мной сквозь толщу воды:

– Давай, Виола, пора! Просыпайся, моя хорошая.

Глаза не открываются. Веки будто налились свинцом. Пахнет чистотой и лекарствами, как в больнице.

Но деревья тают, вонь возвращается, а папин голос превращается в вопль. Это кричит Элис.

Слабость отступает, и я понимаю, что плыву к небесам не сама по себе – меня несут. Точнее, дефы подняли меня с земли и поставили на ноги, как куклу, а теперь тащат по переулку, и мои пятки пересчитывают камни мостовой. Над головой не узкая полоска неба, а огромный бледно-голубой купол. Мы снова на главной улице.

С трудом повернув голову, я вижу Элис.