Счастье в мгновении. Часть 3

 – Робеющая девушка, со вспотевшими ладошками, выдающими проявившуюся застенчивость, от случайных слов, что спонтанно вышли из моих потайных ящичков души, плавно делает ответ в сторону неподлинного недоумения, прикидываясь легкомысленной, далеко не умной женщиной.

– О чем я толкую, спрашиваете, милый ангел?! А вам ни единого слова не понятно?

Эта тема настолько кажется простой, но мы еще не дожили до той поры, когда свободно можем говорить об этом, без упреков нашей совести. Ночами, полными страсти, наши разговоры сводятся к минимуму, а ощущение недосказанности в нас обоих за потерянные годы, проведенные поодаль, не сокращается.

– Поверенный моих тайн детства, я перестала вас понимать, когда ваша речь перешла на высоко интеллектуальный уровень.

– А мои тайны, мадемуазель, раскрыты не все, – завлекаю ее ради создания интриги. Она знает почти всё обо мне.

Я не отхожу от заданной ею игры – словесной потехи в стиле 19 века.

– Как?! Вы обязаны мне сообщить, о чем никогда не упоминали! – Положив ногу на ногу и наклонившись вперед, поддерживая кулачком подбородок, она раскрывает ушки, чтобы слышать, что я ей хочу сказать, но я думаю, она прекрасно знает это.

– Признаюсь, мадемуазель, что… – начинаю я.

Скажи девушке поверхностную путающую её фразу, и она примется за работу над дурными мыслями.

И утратила она прежнее веселое расположение духа, хватаясь за подкидывающие ее подсознанием иллюзорные догадки:

– Измена? Новая девушка?

Ее глаза и святая невинность улыбки вызывают у меня приступ смеха.

– Это верх вашей скудной фантазии!.. – Я пытаюсь проявить прежнюю серьезность и сказать первоначальную мысль, пока она не накрутила себе десяток смутных предположений. «Неужели ее до сих пор не покинули глубокие сомнения о принадлежности к ней моего сердца?»

– Когда мы стали достоянием репортёров, я был тому рад, что все в округе обсуждали нас с тобой. Не кого-то там, а Морриса и Фьючерс.

Она закатывает глаза и с недовольной гримасой восклицает:

– Когда я думала, что Максимилиан меня выгонит, он был рад.

– Милка, Милка, веришь ты всякой новостной чепухе. Но то чтобы я был «без сердца»… – размышляю несколько секунд, – хотя отчасти был. Ни одна из дам меня не задевала. Любовь отогревает… а без любви я был ни кем иным, как холодным мрамором. И казался Каем, похищенным Снежной Королевой.