Лицо под маской

Оно холодно отражало полки и вешалки с моими вещами, мое усталое лицо и растрепанную прическу, раскрытую дверь в спальню. Я погладила серебряные виноградные лозы, свивавшиеся в раму, и отправилась умываться. Надо еще завтра попытать Франческу, что-то она такое говорила про здешние зеркала?

Наутро сигнал коммуникатора прозвучал ровно в тот момент, когда у меня был полон рот зубной пасты. Понятное дело, пока я дочищала зубы и все это выполаскивала, загадочная ранняя пташка отключилась, номер не определился.

Следующий раз колокольчик прозвенел на первом глотке кофе. Но, услышав голос Пьетро Контарини, я могла только тихо вздохнуть и любезно поприветствовать его:

– Доброе утро!

– Доброе утро, синьора Хемилтон-Дайер! – голос графа прямо-таки излучал оптимизм. – Если я приеду к вам вместе с Карло примерно через час-полтора, вам это будет удобно?

– Конечно, приезжайте. Буду вас ждать.

Одним глотком я допила кофе и отправилась одеваться.

«Вот не буду сегодня наряжаться и играть в карнавал, – бубнила я себе под нос, выкапывая из чемодана джинсы и хлопковый джемпер.

 – Не хочу, я современная женщина, для меня длинные юбки неудобны и неуместны». Оделась, взглянула в зеркало и разочарованно поджала губы. Вчерашняя Нора явно была интереснее сегодняшней.

Руди и синьора Пальдини проводили визитеров в гостиную. Кот подошел ко мне, потерся о ноги, строго взглянул на представителей клана Контарини и важно удалился, подрагивая хвостом.

Горничная принесла поднос с кофе и сливками, и нас наконец оставили одних.

Я рассматривала молодого человека.

Серебряная маска была частью лица. Вот как бы это объяснить… Наверное, можно сравнить это с губами – кожа другого цвета, но нет шва, физической границы между тем и этим участками тела. Так было и тут: вот серебряная поверхность, сверкающая металлом, вот теплая кожа шеи и уха. Цвет и даже текстура разные, а граница между ними лишь визуальная.

– Можно потрогать? – спросила я, прерывая молчание.

Карло дернул головой, обозначая согласие.

Я прикоснулась к маске – холодная, чувствуется металл. К коже – теплая, живая. К границе… не понимаю. Пальцы не чувствуют здесь ни тепла, ни холода, только… пустоту проклятия?

Встав, я прошлась по гостиной, подошла к окну и посмотрела на Гранд-канал. Потом вернулась к гостям, встала перед Карло и сказала:

– Я могу попытаться помочь вам.