Яд Фаберже

Какими судьбами? И что это ты вздумал остановиться в гостинице? Ты только взгляни – в моей квартире может разместиться целая делегация! И сам не знаю, зачем мне столько комнат… Гостиница… Нет, честное слово, вот смотрю на тебя, и не верится! У тебя здесь дела? Проходи, проходи… Разуваться не надо, все это глупости.

Однако Левин разулся. Он и сам был рад видеть жизнерадостного и обаятельного Гришку. Он вдруг подумал, что именно с таким человеком ему и хочется поговорить, излить душу. Он все поймет, подскажет, как ему действовать, а может, и сведет с нужными людьми из прокуратуры или милиции.

У Гриши были хорошие связи, он со всеми умел ладить и все свои проблемы решал, как казалось со стороны, с легкостью, весело.

– Я тоже рад тебя видеть. Вот только настроение у меня – ни к черту, – признался чуть не с порога Левин. – У меня беда, я совсем запутался… Знаешь, никогда не чувствовал себя таким бессильным, растерянным.

– Что случилось? – Гришино лицо сразу приняло серьезное выражение. – Выкладывай.

Если смогу – помогу, ты знаешь.

И тут вдруг Сергей подумал о том, что совершенно не знает Рубина. Ну да, они отдыхали вместе в Египте, пили водку, ездили на джипах в пески, любовались пирамидами. Ну и что? Отдохнули и разъехались. Совершенно чужие люди. И зачем Грише его проблемы?

– Ну ты, брат, что-то совсем раскис. Иди мой руки и садись за стол. Выпьешь сто граммов и все расскажешь как на духу. Думаешь, я все это время жил спокойно? Да если я тебе поведаю, что случилось со всеми нами, у тебя волосы на голове встанут дыбом…

…После литровой бутылки Рубин усадил онемевшего от водки Сергея в кресло перед телевизором и поставил ему кассету, где с первых же кадров стало ясно, какая трагедия постигла семью Рубиных.

На экране появилась худенькая девочка-подросток с запавшими глазами и ртом. Руки ее были связаны, и какой-то плешивый, уголовного типа мужчина, держа в руке топор, размахивал им и что-то говорил (звук резонировал, и невозможно было разобрать слова), обращаясь в камеру. Девочка, не сводя глаз с топора, рыдала, и хриплый ее плач свидетельствовал о том, что силы ее на исходе, что все слезы выплаканы, а горло – сплошная рана от криков…

– Эта сволочь все-таки отрубила ей мизинец, – прошептал, глотая слезы, Рубин. – И эту кассету прислали мне… Я тут чуть не умер, когда все это увидел. Мою Катю украли и требовали выкуп. Звери. Если бы ее изнасиловали и сняли это на пленку, точно не выжил бы. Но нас бог уберег от такого.