Яд Фаберже

А в три часа, очнувшись на жестком диване в полумраке комнаты, куда меня поместил этот изверг, мне сунули в руку телефон и сказали, чтобы я позвонила домой и сказала, что не вернусь. «Скажи своему… (здесь я услышала грубое слово, которое доставило мне не меньше боли и страдания, чем все то, что я пережила в квартире Ефима), чтобы он тебя не искал. Скажи, что у тебя теперь другой… и что ты с ним уезжаешь насовсем и очень далеко. И чтобы не вздумал обращаться в милицию, иначе тебе и ему конец». Я не помнила себя, когда произносила в трубку эти слова.

Мне казалось нереальным, что я, находясь в чужой комнате рядом с чужим человеком, в то же самое время слышу встревоженный голос родного мне Левина и не могу ему ничего сказать, не могу просить его о помощи. Я хотела крикнуть ему, что нахожусь в районе Останкина, в доме, окна которого выходят как раз на Останкинскую башню, но вместо этого заклинала его не обращаться в милицию…

То, что произошло вслед за этим, я вспоминать не хочу. Я просто не думаю об этом, иначе сойду с ума.

Я никогда не верила в добрых или благородных бандитов, описываемых в многочисленных женских детективах. Героиням там с легкостью удавалось избежать насилия, хотя в жизни все обстоит иначе, и мужчина-преступник, которому в руки попала женщина-жертва, никогда не упустит случая воспользоваться своим положением. Насилие – одна из форм самоутверждения, и когда мужчина насилует женщину, то руководствуется не всегда животным инстинктом, а еще и стремлением доказать самому себе, что он владеет ситуацией, что его желаниям подчинен весь мир. И вот тогда, лежа на продавленном диване под своим насильником и, стиснув зубы, стараясь не закричать от боли и отчаяния, я дала себе слово, что убью эту скотину, этого отморозка, застрелившего и ограбившего Лунников. Голова моя была запрокинута так, что мне было трудно дышать, а перед глазами, как немой укор, расплывался мутным пятном заваленный сумками и пакетами с награбленными вещами стол. Из одного пакета выпало несколько знакомых до боли вещей: новая, в упаковке, мужская сорочка Ефима, кожаные женские перчатки (у меня промелькнула мысль, что теперь они уже никогда не понадобятся своей хозяйке) и скомканный малиновый шерстяной джемпер. Я не понимала, зачем убийца прихватил все это наряду с драгоценностями и деньгами. Пусть сорочка, пусть перчатки, но малиновый джемпер, связанный Наташей мужу, разве это не улика? Я умирала только при одной мысли о том, что убийца Лунников ничего не боится.