Выхожу тебя искать

Юля увидела расположенных на разных уровнях стеллажа мертвых женщин, чьи разбитые лица не могли не вызвать неподдельного ужаса, и она содрогнулась, внезапно ощутив нечто напоминающее боль…

– Все, что можно было, – им отбили… Непонятно, что такого могли натворить эти несчастные, за что их можно было так отделать. Могу сказать определенно, что, когда их бросали в реку там или пруд, они были уже почти трупы… У одной отбиты полностью почки, у всех сломаны ребра, у Лукашиной так вообще свернута челюсть, а у Зеленцовой смотри что сделали с носом… Но больше всего, заметь, досталось внутренним органам, не женщины – а отбивные котлеты… Про сотрясение мозга я уж вообще молчу, хотя открытых черепно-мозговых травм нет… Какое зверство!

Юля отметила, что Чайкин, обычно относящийся к своим «клиентам» более философски или даже абстрагированно, поскольку пропускать через свой мозг и душу все страдания, выпавшие на долю покойных, означало бы расписаться в своем непрофессионализме и заработать себе хроническое психическое заболевание, – даже циник и балагур Чайкин и то не смог остаться равнодушным к этому ужасающему проявлению садизма.

– Ты сказал, что женщины были почти трупы. Это как?

– Каждая из них могла скончаться от полученных травм…

– Ты хочешь сказать, что если бы их все же в таком состоянии доставили в больницу, то их можно было бы спасти?

– Гарантировать я, понятное дело, ничего такого не могу, но и исключать тоже нельзя… В принципе, женщины-то молодые, хотя у всех троих проблемы с печенью…

– То есть с алкоголем?

– Да уж, праведницами их назвать трудно… Но все равно жаль, честное слово…

– Скажи, Леша, они были изнасилованы?

– Нет.

– И последнее: по характеру нанесенных ударов и травм можно сказать, что женщины были избиты одними и теми же приемами?

– О нет, об этом не может быть даже и речи… Их били, судя по всему, как попало и, как бы это поточнее выразиться, непрофессионально. Мне даже в голову пришла мысль, что… Хотя ладно, не буду ничего говорить.