Смертельные объятия

После каждой такой встречи он всегда проверялся, здоров ли он, не подцепил ли заразу.

В гигиенических, как он сам считал, целях он встречался с одной сорокалетней замужней женщиной, Соней, работавшей в его компании в отделе кадров. Они встречались два года в снятой Матвеем квартирке неподалеку от офиса по средам и пятницам, и ни одна душа об этой связи не знала. В знак благодарности Матвей платил ей, нисколько при этом не смущаясь и не считая ее проституткой, просто зная, что у нее двое детей и пьющий муж. И очень ценил ее за молчание.

Женщина была молчаливая и очень красивая. Ласковая и покладистая. Единственное, что стало напрягать Матвея, так это все чаще появляющиеся на ее нежном теле синяки от кулаков мужа. Он посоветовал ей развестись (что она и сделала) и выкупил для нее и ее детей квартиру, в которой они и встречались. После чего нашел ей работу в другой фирме, помог обустроиться, и они расстались.

Однако время от времени, очень редко, они все же встречались, в гостинице, и Матвей независимо от количества встреч продолжал регулярно переводить ей деньги.

В какой-то момент Матвей понял, что совсем перестал думать о создании семьи, о женщинах – он с головой ушел в бизнес, часто бывал в длительных командировках, работая на износ и находя все новые и новые перспективные проекты. И остановиться уже не мог. Китай – вот где ему виделось будущее для развития его компании.

И вот накануне крупной сделки, когда светил просто грандиозный проект, в который он собирался вложить большие деньги, он вдруг понял, что с ним что-то не так.

Он перестал есть и спать. Домработница Аля, которая работала у него с тех пор, как он въехал в свой новый дом, все приготовленное ею и нетронутое им с его же разрешения, разумеется, уносила домой – Матвей, вернувшись из Москвы, просто лежал, уставившись в потолок, и к еде не притрагивался.

– Не мое это дело, конечно, – говорила, глядя на него озабоченным взглядом, Аля, коренастая черноволосая смуглая девушка, прижав к груди контейнер, набитый отбивными, и мысленно уже находясь дома, за накрытым столом перед телевизором в предвкушении вкусного дармового ужина, – но так нельзя.

– Алевтина, идите уже домой, а я как-нибудь сам разберусь, что мне надо, – отвечал с трудом, не видя смысла вообще что-то произносить, Матвей.