Садовник. Я создал вас, мои девочки, и полюбил…

Виктор достал свою сумку, расстегнул «молнию» и принялся доставать оттуда пакеты с бутербродами, пирожные, клубнику, большую бутылку персикового сока, сигареты, белый парик, черные ажурные чулки, боди кроваво-красного цвета с черными кружевами, флакон с туалетной водой «Голубые цветы».

Тамара попросила его отвернуться, разделась и стала натягивать на свои тонкие сильные ноги чулки. Тугие резинки вокруг бедер были усыпаны крошечными шелковыми розочками. Затянувшись в тесное боди и разгладив кружева на груди, она надела на голову парик – чудо из белоснежных густых волос, – расправила кудри, подкрасила губы и легла рядом с пледом на траву.

– Все? – спросил Наполов. Он стоял спиной к ней и грыз сухую травинку. Серые брюки его пониже живота вздулись, он тяжело дышал.

«Боже, что я здесь делаю?» – подумала Тамара, принимая соответствующую моменту позу и испытывая противоречивые чувства. Нет, Виктор, к сожалению, совершенно не был похож на Глеба. Это был односторонний самообман, эгоистичный по отношению к ней.

Однако, уже очень скоро на смену этим мыслям пришли другие. Причем, прозрачные настолько, что их словно и не было. Существовала пара – мужчина и женщина. И какая, в конце концов, разница, КАК мужчина называл в порыве страсти – или похоти, – женщину: Мариной или Тамарой. Прекрасный экземпляр, сильный, чувственный до сладострастия и вместе с тем порочный. Как много теряла на этой желтой поляне свояченица Марина. Да и существует ли она на самом деле? Не выдумал ли ее Виктор?

Он слизал с ее виска капельку пота:

– Как жаль, что ты меня не любишь, – в сердцах проговорил он.

***

БЕЛОЕ ПЛАТЬЕ лежало на постели. Ната стояла у окна, Клара сидела в кресле.

– Ты действительно ничего не скажешь Кате? – спросила она.

– Так она же все знает.

– Но ведь должен же был кто-то сказать ей об этом… Хотя я и твой отец считаем, что это должна сделать ты. Разве так трудно понять?

– Я понимаю, но не могу. Я напишу ей письмо.

– Она не придет на свадьбу…

– Я бы на ее место тоже не пришла.

– Верочка плачет в своей комнате. Ты не хочешь с ней поговорить?

– Она же совершенный ребенок, о чем с ней можно говорить.