Лекарство от амнезии

Я подошла к полкам с игрушками и открыла упаковку фломастеров.

– Совсем другое дело, – мама поцеловала меня в макушку, – Хорошо, что ты одумалась. Неприятно было бы пропустить праздник из-за всяких глупостей.

Что она называла глупостями? Моего папу? Я заскрипела фломастером по бумаге.

– Что ты рисуешь? – спросила мама, выглядывая из-за моего плеча.

Я развернула к ней картинку с огуречными человечками. Большой и высокий, с короткими палками волос, держал за руки двух маленьких. Под картинкой четко и ясно было написано: «хочу к папе» и три кричащих восклицательных знака с надеждой, что услышат.

– Ты опять за свое?!

Мама выхватила листок и разорвала в мелкие клочья. Как хлопья белого снега, они посыпались на меня сверху. Меня не услышали.

Мама даже не пыталась больше быть спокойной и открыто выражала свой гнев раздувшимися, как у быка, ноздрями, визгливой интонацией.

– Если ты не прекратишь, ты будешь лишена праздника, и мы запрем тебя в комнате!

Я на секунду замерла, глядя на ее злое непонимающее лицо.

Она уже лишила меня праздника. Мне нечего терять. Комната – это награда, а не наказание. Я лучше буду сидеть одна и мысленно находиться там, где пожелаю, чем делить с чужими людьми чужой праздник.

Решив, что мое молчание означает согласие, мама с трудом заставила себя смягчиться, хотя по-прежнему нервно дышала.

– Ты обещаешь хорошо себя вести?

Я лишь отрицательно покачала головой. Я не собиралась давать обещаний тому, кто нарушил свое: «жить в горе и в радости до конца своих дней» с моим отцом.

– Карина, идем, милая, – мама обняла сестру за плечи.

Больнее всего было смотреть, как она уводит сестру. «Мы одной крови», – как говорил Маугли, – «ты и я», нас нельзя разлучать.

Мама наклонилась к уху Карины и у самой двери во весь голос сообщила:

– Поедем выбирать тебе платье к празднику, чтобы ты была самой красивой, моя принцесса.

Карина обернулась в мою сторону и посмотрела так, как смотрят на наказанного ученика, с боязнью и радостью, что она не на моем месте.

***

Уже семь лет, говорю только в своем сознании, а вслух высказываюсь жестами или на бумаге. Научилась писать достаточно быстро, но это все равно совсем не то, что говорить по-настоящему.