Проклятие Клеопатры

Может, боялся, а может, просто был удивлен происшедшими с ней переменами. Чай они пили с маслом и халвой, возможно, он догадался, что она наведалась в магазин. Когда вернется, услышит, что магазин ограбили, а продавщицу заперли в туалете. Но будет молчать и молча дома доедать халву.

– Спасибо тебе, Олег, – сказала она ему на прощанье. – Может, когда-нибудь и свидимся.

– Ты это… поторопись… Вон проводница, иди договаривайся. Паспорта-то у тебя нет, может и не посадить.

– Заплачу ей – посадит, куда денется, – с уверенностью сказала Зоя.

– Ты так и не вспомнила, кто ты и откуда? Почему решила, что тебе нужно в Москву?

– Вроде меня Катей зовут, а про Москву сказала сама не знаю почему. Все-таки столица. Пойду в полицию, скажу, так, мол, и так, потеряла память. Может, в больничку положат. Память восстановят. Гипнозом там или еще чем.

– Рисковая ты девка!

– Не жалеешь, что меня подобрал?

– Жалею. Думал, приберешься у меня, поживешь немного… Да ладно, чего уж там! Давай иди к проводнице, а я подожду здесь.

Но проводница, взяв деньги, разместила ее в своем купе. Даже чаю с лимоном дала.

– От мужа сбежала? – спросила она, когда поезд уже тронулся.

Зоя кивнула головой.

– Бил?

Она снова кивнула.

– Все наши беды бабские от мужиков, – озвучила сделанный на собственном опыте вывод проводница, молодящаяся женщина средних лет в синей форме и красивой пилоточке. Лицо ее было так густо напудрено, что, казалось, вот-вот растрескается, как старая штукатурка и начнет отваливаться кусками.

Зоя в третий раз кивнула, забралась под одеяло и закрыла глаза.

Главное теперь – добраться до Москвы. А там уже будет легче. Там Катя и дети. Хотя, возможно, за квартирой следят, но ничего, она найдет способ передать ей записку.

Ее разбудила проводница. Она совала ей в лицо лист бумаги с фотороботом, в чертах которого можно было увидеть сходство с лицом Зои.

– Ты, девонька, это… Я не хочу проблем.

– Но это не я…

– Ты это кому-нибудь другому расскажи. Может, и ошибочка вышла, да только повторяю: мне не нужны проблемы. Выйдешь – и все. Тысячу я тебе верну, не хочу грех на душу брать, но остальные останутся у меня. Ты поняла?

Ее высадили в Орехово-Зуево. Город.