В поисках меча Бога Индры. Книга вторая. Сеча за Бел Свет

 – Аграб ахк! – ищё раз гикнул вон, и наступило отишие…

Така тишь, шо мальчуган вуслыхал, як под копытами шагающего темника захрустел раздавленный изъеденный щедринками камушок бурого цвета, а из приглубой бездны долётел шипящий звук лопнувшего огненного булдыря аль пузыря. Рам вжесь остановившись, поднял увысь праву руку и призываючи ко вниманию, продолжил:

– Намад! Намад Каси! Намад кумар ахки! Мы обязаны подчиниться повелению бероского отрока, наследника Бога Индры и как правильно заметил мой сын Каси, нашему княже! Ибо кажный из полканов знает ту, другу часть повеления Асура, каковая гласит.

– Обаче я, – хотел было отнетатьси Борилка, не желаючи стать каким-то княжем эвонтих, схожих с торгашами, полканов.

Токмо Былята дёрнул мальца за рукав рубахи и склонившись к самому уху, негромко балякнул:

– Борюша погодь, погодь покедова… Изволь им усё пояснить. – И засим ужесь паче зычно обращаясь к темнику, скузал, – эвонто я так кумекаю Рам, шо Борил будять над вами властвовать? И тадысь, внегда победить Зло должон, судя по сему, возвярнутьси вон у ваши земли и стать вашим правителем, жить значить должон меж вас.

– Жить, повелевать, быть нашим княжем… Так как когды-то желал для своего сына Велеба, Асур Индра, – кивнув, дополнил свову реченьку Рам.

«Жить… повелевать…» – промелькнули у разгоряченной, от огненного жару, главе мальчугана таки страшны слова… И Боренька тягостно вздрогнул, затряслось его тело, кожа почитай уся покрылась мелкими мурашками и волоски на ней встали дыбом, словно наново вон нырнул у ту горящу пропасть. Осе оно оказываитси чаво удумал Индра. Не разыскав свово сына, заповедовал Асур эвонтов град свому потомку. Надеясь, шо када-нить… ктой-нить из его наследников изменит Сварожичам… Изменит Солнечной торенке… И ради того довольству жизти, богатству и власти двинетси по иному, отличному от Солнечного – по Лунному оврингу.

И мальчик задумалси, можеть потому и был избран у ту дальню дороженьку вон… вон… ащё не вьюноша, но уже и не дитя. Вон отрок, каковой по младости своих лет не пожелаеть у той непонятной власти, мудрённого богатсту и чудного довольству жизтью.