НА ИЗЛЕТЕ, или В брызгах космической струи. Книга вторая

– Александр Михалыч, покажите, пожалуйста, в вашем документе все отличия от оригинала, с которого вы переписывали, – попросил я.

– Отличий нет. Я все переписал один к одному, – растерянно ответил Отто.

– Тогда что вы разработали, Александр Михалыч?

– Ничего, – помолчав, ответил он.

– А тогда какого хрена ты вылез с чужим документом к начальнику? А если бы он тебя о чем-то спросил? Ты же ни на один вопрос толком не ответишь, разработчик хренов… Вам все понятно? – обратился я к Гурьеву.

– Понятно, – растерянно ответил он…

– Никогда больше так не делай, – сказал я Отто, едва тот сел за стол Кузнецова.

– Я все понял, Афанасич, – тихо ответил он. Похоже, тот случай стал ему уроком, потому что за все время нашей совместной работы подобных прецедентов больше не было.

– Кабулина, что случилось? Почему так поздно? – спросил Гурьев опоздавшую на час сотрудницу.

– Я не опоздала, Прокопыч… Я в поликлинике была.

– Могла бы позвонить. А то я не знал, что подумать.

– Не могла, Прокопыч.

Так прихватил этот оттохондроз проклятый… Не до того было.

– Что за болезнь? Сроду не слышал.

– У Отто спросите… Наверняка кто-то из его родственников придумал.

– Александр Михалыч, что скажешь? – обратился Гурьев к Отто.

– Ничего. Я не медик… Может, кто и придумал… У нас в роду были медики. Даже известные.

– Как же… Знаем, – проснулся Мокшин, как всегда, после вчерашнего, – Отто Юльевич Шмит, – сообщил он под дружный смех присутствующих.

– Ну, Леня… Ты в своей тарелке, – не удержался я, уже изнывавший от едва сдерживаемого смеха по поводу «оттохондроза», – Надо же.

Перла мудрости… Отто Юльевич… Оттохондроз, – и я рассмеялся в гордом одиночестве.

– Зря смеешься, Афанасич, – продолжил меж тем Мокшин, – Недавно где-то прочитал, что в Южной Америке поймали какого-то военного преступника… Тоже Отто… Михалыч, случайно не твой родственничек? – спросил он под очередной взрыв смеха. Не смеялся лишь Отто.

– Может и мой, – мрачно ответил он, – Отто фамилия редкая… В тридцатые годы много наших сменили фамилию… У деда были два брата.

Так они собрались и решили, старший станет Пушкиным, средний – Лермонтовым. Моему деду предложили стать Гоголем. А ему фамилия не понравилась… Был, говорит, Отто, Отто и останусь.

– Вот и отвечай теперь за оттохондроз Кабулиной, – пошутил я.

– Да, Михалыч, – внезапно поддержала меня Кабулина то ли в шутку, то ли всерьез, – Твои предки выдумали болезнь, вот и помоги вылечиться.