Выстрел из вечности

И на фронте он не был, просто разыграл с нами фарс. Мишка это умеет. Мать у него во время войны была врачом. Услышала шум в сердце, потом нашла ещё какой-то брачок. Всего-то уж я и не помню. Давно было. Так он и не попал на фронт.

– Ну, змей! А на словах – какой деловой. Не подумаешь. Не один пуд соли нужно съесть, чтобы понять человека.

– Да, – нахмурился старик, – бывает. Человек – не безгрешен. А тебя как зовут?

Я ответил.

– Меня Иван Петрович, по фамилии Журавлёв.

– Иван Петрович, может быть, вы тоже дважды ранены, горели в танке, – съязвил я.

Чего меня за язык так дёрнуло, не знаю, только старик вдруг встрепенулся и долго смотрел на меня. Уж не шучу ли я над ним.

– Молодой человек, а оказывается вы ещё и прорицатель, – улыбнулся он, – всё верно сказали, но я ещё добавлю, что раненым попал в плен, бежал из концлагеря, снова служил в армии, дослужился до подполковника и вышел на пенсию. Вы довольны?

Я хотел было извиниться за свою дерзость, но понял, что извиняться сейчас ни к чему, рассмеялся.

– Эх, Славка, Славка – шут ты гороховый, – стукнул мне по плечу Иван Петрович. – Повстречал ты на моём пути. И рассердиться на тебя невозможно. Кто хоть ты такой? Откуда?

Я тоже назвался, сказал, где работаю, живу. Он долго смотрел мне в глаза, а потом предложил:

– А пойдём к моей марухе, посидим. Время ещё терпит, звёзды на небе не вышли. Так- то её зовут Зина, а полное имя Зинаида Васильевна.

Не знаю почему, но я согласился.

Мне до конца хотелось понять этого человека. Почему он напускает на себя маску простака, ведь на самом деле он не так и прост.

Дождь кончился, и теперь улицы в городе были чистые и весёлые. Может быть, это от зажжённого света, так как стемнело, и весь город как-то по-особому благоухал увяданием прелого листа, травы. Особенно чувствовался запах в аллее среди деревьев, где росли высокие раскидистые липы, которые, отбросив листву, стояли тихие и присмиревшие, готовые к любым невзгодам и потрясениям стихии.

Здесь, как нигде, было много листвы, которая слегка парила. Увидев увядание природы, Журавлёв как-то сразу погрустнел, осунулся. И тут передо мной стал совсем другой человек: сгорбленный, унылый, повидавший на своём веку много того, о чём мы и не догадываемся.

– В магазин надо зайти, – сказал Иван Петрович, – без вина я к своим марухам не хожу. Стыдно как-то. Когда выпью, храбрее становлюсь.