Выстрел из вечности

– Нет, – резко ответил бригадир.

– Друг же приехал, как ты этого не понимаешь, – вскипел Кошелев.

Бригадир ещё немного поупирался и согласился. На мои же доводы, что этого делать нельзя, никто не обратил внимания.

– Никола, ты не волнуйся. Мы маленький пикничок в честь твоего приезда сделаем на природе, сто грамм к ухе не повредит, – спокойно сказал мой друг Василий Кошелев.

Мы расположились в тени раскидистых берёз. Место было сухое, покрытое мелкой травой, вытоптанной ногами рыбаков. Сколько здесь было сварено ухи, боже! Запах реки и рыбы был такой плотный, что мне казалось – и через десятилетия он не выветрится, какие бы не дули ветры.

Кошелев суетился, собирая дрова на старое кострище. Рыбаки, выбрав нужную рыбу для ухи, чистили её. Костёр запылал. И чёрный котёл, потрудившийся на своём веку, может быть, не один десяток лет, принял огонь на себя. С одного края у котла была уже трещина, но он всё же служил бригаде и отменно.

– Пусть уху дымком охватит, дымком, – говорил скороговоркой Кошелев бригадиру.

 – Иван Демьяныч, плесни немного водочки в уху, как мы это раньше делали для смаку.

Рыбаки степенно мыли в реке руки, раздевались и садились вокруг костра на травку. Бригадир разлил водку в кружки и торжественно сказал:

– Коля, давно же ты не был с нами, ох, давно. Сколько лет-то?

– Шесть, – ответил я, не задумываясь.

– Спасибо, хоть не забываешь. Ну, за приезд блудного сына.

И все выпили. Сначала все усиленно ели, потом пошёл непринуждённый разговор.

Кошелева вдруг повело в сторону, и он чуть не клюнул в котёл. Его оттащили от костра и положили на травку. Разговор прекратился. По кругу опять пошла бутылка. Чокнулись снова. Кошелев, услыхав звон кружек, раскрыв рот, промычал:

– Я тоже хочу выпить – выливай!

– Что с парнем сделала – стерва, – хмурясь, выдавил из себя бригадир. – Такого мужика ни во что не ставит, путается с кем попало. Любви ждёт крылатой, восторженной.

И тут сквозь хмельной туман я услышал её голос: ласковый, тихий, словно весенняя капель: «Коленька, Коля, мой единственный».

После того торжественного вечера по окончании десятого класса и получения аттестата зрелости, она была такая грустная и нежная, что у меня разрывалось сердце от любви к ней.

Василий, на мгновение очнувшись, изрёк:

– Почему мне не оставили?

– Вася, ты и так пьян, – сказал я ему.

– Какой я пьяный? Так – лёгкий хмель. Что жалко? Самим мало?

Водки уже не было. Наступила гнетущая тишина.