Парик для дамы пик

Хлопнуть дверью так, чтобы дворнику пришлось не только вставлять стекла, но и чинить дверь. Но не мог. Хотя и не знал, о чем она думает в данную минуту.

«Если он сейчас уйдет, то все останется по-прежнему. А если останется, то уже завтра переедет ко мне…»

– Что-то никто трубку не берет, – она покачала головой, словно только это и занимало ее больше всего в эту минуту. – Вот черт, как холодно-то стало… Шубин, не ожидала от тебя такой экспрессии!

Она положила трубку, и в это время раздался звонок.

– Слушаю…

– Моя фамилия Холодкова, – услышала она хрипловатый и какой-то бесполый голос. – Я бы хотела встретиться с вами. Лучше всего завтра в десять часов. Вы сможете?

«Холодкова. Да это же подруга Зои и Ирины».

– Хорошо. Подъезжайте на Абрамовскую, в агентство. Вы по поводу Зои?

– Да… – сдавленным голосом ответила Холодкова, и Юля сразу представила себе ее: высокая, худенькая, коротко стриженная, в мужской одежде.

– Договорились. Вы, кстати, не видели Иру Званцеву?

– Нет, но это она звонила мне.

Чувствовалось, что Холодкова только что узнала о смерти подруги и не могла долго говорить из-за подступивших слез.

– Это подруга Пресецкой, – сказала Юля, обращаясь к застывшему в дверях Шубину. – Завтра подъедет в агентство. Знаешь, по – моему, самое главное – это вычислить ее последнего мужчину. Я имею в виду Зою. Ты еще злишься на меня?

– Значит, ты надевала это красное платье, чтобы сыграть со мной в игру? – спросил Игорь, хватая ее за руку и притягивая к себе.

Красное платье шилось для Крымова, как и все остальные платья и юбки. Все в этой квартире делалось в угоду Крымову. Но его не было. Был Шубин, который должен был ненавидеть это платье. И это вино, и эту зеленую свечу, и этот сыр. Это был нежный и похожий на масло швейцарский сыр, который любил Крымов. И который теперь продолжала любить Юля.

Она заплакала.

Шубин стянул с дивана плед, укутал ее и сунул ей в руки телефон:

– Если тебе так плохо, позвони ему. Не мучайся, – сказал он не своим голосом. – Но ведь так нельзя, пойми ты.

Он не мог больше говорить. Встал, прислонился к стене, скрестив на груди руки, и закрыл глаза. А что еще он мог сказать, глядя, как человек мучается? Крымов не женат, он свободен, как и она. И он тоже любит ее.