Сверхзадачи

 – Вовсе нет… любви этой… и красоты тоже… я её не видел.

– Да видели! – радостно говорит полный. – Только забыли! И любовь свою первую и стихи, наверное, в юности писали и страдали.

– Страдал, – задумчиво, глядя в одну точку, говорит худощавый. – Её Викой звали, Виктория… победа. Победила она меня лет так двадцать тому назад.

Он выпивает стакан и продолжает.

– Вот сейчас всё так отчетливо вспомнил. И речку, и скамейку нашу. Мама её нас гоняла, не хотела, чтобы она со мной была. А мы друг другу клятву верности давали.

– — Ничего, – торжествуя, говорит полный. – Это просто смесь водки с дерьмом.

– Что?! – заорал худощавый. – А эликсир?

– Формула красоты, – нравоучительно говорит полный, – не в эликсире, а в качестве ваших воспоминаний и представлений о прекрасном. И ещё добавьте мечтательности и меланхолии, смятения чувств. Ну и вашей прекрасной души! Вот, дорогой мой Георгий Петрович, настоящая формула красоты! Или вы со мной будете спорить?

Худощавый посмотрел на своего оппонента, задумался и спорить не стал.

– Да и я тоже бы не стал. А вы?

Георгий Петрович. А я бог!

Лето. Письменный стол. За столом сидят двое мужчин, полный и худощавый, и тихо беседуют.

– А вы знаете, уважаемый Георгий Петрович, – говорит полный с улыбкой, – вчера вечером, моясь в душе, я понял, почему мне суждено величие. Я четко осознал, что я бог.

– Вы, дорогой мой, – хохочет худощавый, – вчера грибов переесть изволили.

– Ну… – тянет полный, – а хотите, докажу?

– Опять чего-нибудь выкинете эдакое, – говорит худощавый. – Хватит с меня ваших фокусов.

– Помилуйте, мой друг, – говорит полный, – какие фокусы. Вот, извольте взглянуть.

Полный берёт чистый лист бумаги и рисует на нем человечка.

– Вот, благоволите! – довольно говорит он. – Я создал жизнь! Правда, пока в двух измерениях. Ну чем я не бог?

– Да, интересная игра, – соглашается худощавый, – можно в неё поиграть.

– Конечно, конечно, – кивает головой полный, – и что вы собираетесь делать?

– Ну, человечек у вас один, и значит ему грустно. Вот я тут нарисую тоску. Немного дождя, старый, дряхлый, ссутуленный дом и издохший пёс у порога.

– Ага! Ну, а я в свою очередь, – оживляется полный, – нарисую ему любовь. Вот эта красавица очень спасет его от тоски.

– Ну и красавица! – фыркает Георгий Петрович.