Забвенье

От бессилия что-либо объяснять, она не могла успокоиться. Его присутствие ранит сердце больнее любого ножа, зачем он снова появился рядом? Его сочувствие разъедает стену, которую она возводит каждый день, чтобы казаться хладнокровным убийцей.

– Я ничего не требую от тебя, но ты чувствуешь тоже, что и я. Тебе ведь нравиться моё присутствие, я не прав?

– Не прав! Я не нуждаюсь ни в ком, мне никто не нужен!

– Что для тебя любовь Анна? Каждый день без тебя мука, каждая минута словно вечность. Возможно, мы и друзья и никогда не были парой, но сможешь ли ты любить, если отвергаешь всех, кто хоть немного тебя понимает? Зачем ты вновь и вновь возводишь эту стену?

– Я не знаю.

– Даже, если это неправильно, что я люблю тебя, мне все равно. Пока ты рядом, пока касаюсь тебя, мне всё равно, что будет со мной.

– Не смей говорить о моих чувствах, не смей указывать мне. – Анна с размаху дала ему пощечину и в тот же момент по телу прокатилась волна тока, обессиливающая, она согнулась и чуть не упала. Удар такой силы, мог быть нанесен только её силою. Мишель, не смотря на пощечину, поддержал её, но она в тот же момент делая взмах рукой высвободилась. – Я не нуждаюсь ни в чьей помощи, я могу сама позаботиться о себе.

– Ты же не можешь даже ударить меня, тебе больно, когда ты это делаешь, разве это не доказательство твоей любви.

– Даже, если люблю тебя, то сейчас должна подавить в себе это чувство.

– Зачем же мучить себя?

– Такие как я не должны любить, просто не имею права на это чувство. Не делай мне ещё больнее, прекрати требовать от меня любви и, – она медлила, – прости за пощечину.

– Твою пощечину можно смыть только поцелуем. – И в тот же момент он привлек её к себе и поцеловал, не давая вырваться.

Горячие обжигающие губы, погружающие, словно в огонь, нежные были совсем не похожи на тот поцелуй с Костей, когда она ощущала боль и даже ужас. Не хотелось отрываться, хотелось вечно быть в этих объятиях, чтобы он не отпускал. В этот момент все мысли куда-то улетучились, оставив чистое полотно сознания.

Перед глазами зарябила картинка, медленно превращаясь и двигаясь. Перед глазами она уже не видела ни кафе, ни Мишеля.