Звёздный смех

«Кулачиха»

Своих детей оплакивала тихо,

Не в силах с ложа смертного привстать,

Ослепшая от горя «кулачиха»,

Моей бабули старенькая мать.

Их ровно шесть загибло за Уралом,

Куда сослали, да ещё один —

На Курской, Павлик, как орёл, летал он,

Да сбили немцы… Из её седин

Страх века, обращённый в маску муки,

Смотрел на мир незряче и не зло,

И ложку не удерживали руки,

И горе слёзной каплею ползло

По сморщенной щеке её прозрачно,

Да волосы пружинками вились…

Отмыто тело ото вши барачной,

Но в душу думы намертво впились.

Муж помер раньше, мужики ранимей,

И то сказать, достались Соловки

Ему в судьбу от Родины родимой,

А ей лишь Котлас. Сроки велики

Для тех, кто жил, давясь краюхой чёрствой

И укрываясь дырью на дыре…

ГУЛАГ среди страны – лесистый остров,

Там слишком многим сталось умереть,

Но им двоим везло, – любовь спасала.

Она свою «пятёру» отбыла,

А муж бежал, зима не доконала, —

Его следы метелью замела.

Обобраны, поруганы, забыты

Своей страной, распяты не врагом,

Как жили у разбитого корыта

Мои родные? Чёрным сапогом

И трубкой дымной у рябого носа

Тридцатый год запомнился не всем?

Неужто нету кровопийцам сноса,

И внуки их других не знают тем,

Как клясть «врагов», ни за понюх попавших

Под красный молох? Проклятая кровь

У палачей, невинных расстрелявших,

Да вот беда, плодятся вновь и вновь!

Я слышала от них неоднократно,

Мол, всех за дело гнали в лагеря,

И пусть поймут они меня превратно,

Но их самих не проклинаю я.

Воздастся им, как предкам их кровавым,

Что преступили Божеский закон.

Они все ищут почестей и славы,

И о себе разносят медный звон,

Но Вседержитель ждёт заветной жатвы,

Он Сам отделит зёрна от плевел

И наградит весь род их многократно

По сумме их не Божьих, страшных дел…

А я всё вижу скрюченные пальцы

Трудяги старой, выжившей тогда,

Лежащей подле печки в нашем зальце,

Как общая Российская беда…

А после гроб стоял с её мощами

Всё в том же зальце прямо на столе,

И пахло поминальными блинами,

И было непонятно, странно мне:

Шли люди в дом и кланялись прабабке,

Их лица были скорбны… Треск свечи

И зеркало под тонкой чёрной тряпкой,

И дождь небесной музыкой стучит, —

Так будничны у смерти междометья,

Мы все уйдём однажды, кто куда.

Бесчестье дела – много хуже смерти,

Бесчестье слова – общая беда.