Одно преступное одиночество

Да и сам я не был готов рассказать ей, что мою Анечку стошнило или что мой Саша не спал от колик в животе. Расскажи я об этом Лене, я поставил бы ее в неловкое положение. Она вынуждена была бы выразить сочувствие, предложила бы помощь, потом стала бы задавать вопросы о моих детях и их матери. Все разрослось бы в один снежный ком той самой будничной жизни, от которой мы так тщательно прятались под гостиничным одеялом. Пожелай я этого, может, давно нашел бы себе новую жену и зажил бы семейной жизнью, отсчитывая дни до той черты, когда наши чувства остынут и новая жена сбежит, прихватив чемодан, подальше от чужих детей, подальше от игры, в которую у нее уже нет сил играть, – игры в мать.

Уж если настоящая мать моих детей сбежала от них, чего требовать от постороннего человека?

Как мне было объяснить Кострову, что мои отношения с Леной тем и отличались, что в них не было лжи, игры, фальши. Мы знали, чего хотим друг от друга. Не всегда при встречах мы занимались любовью. Иногда мы просто засыпали вместе, обнявшись, как уставшие путники, нашедшие наконец приют.

Мы отдыхали в объятиях друг у друга. Мы наслаждались тем, что мы друг у друга есть. Мы, парочка наивных чудаков, крепко вцепившихся друг в друга и медленно опускающихся на дно собственных заблуждений.

– Вы считаете меня законченным идиотом?

– Нет, ничего подобного. – Руки Кострова еще крепче схватились за руль.

– Если хотите знать, я был бы рад услышать от нее обо всем, что ее мучило, волновало, что ее расстраивало, я готов был помочь ей во всем! Но между нами существовала договоренность.

Если бы она рассказала мне, тогда и я тоже должен был бы рассказать ей о себе, о своих детях. А я не хотел, не хотел!

Вот и сейчас, когда судьбе было угодно посвятить в нашу тайну третьего, я испытывал страшную неловкость, потому что не мог передать словами суть наших отношений с Леной. Быть может, причина этой неловкости еще и в том, что я сам уже не верил в то, что говорил? Одно могу сказать: я был искренен с Костровым, когда признавался, что готов разделить с Леной ее судьбу, стать ее спутником, защитником, освободить ее от трудностей, которые в ее жизни наверняка были.

Иначе все между нами было бы проще. Как у всех.

Очень хорошо помню тот вечер. Мы с Костровым куда-то мчимся, а у меня нет сил спросить, куда он меня везет. Ведь ясно же было после разговора с Неустроевым, что, как бы мы ни просили, Лену тем же вечером никто не отпустит.