Мамочка из 21-го бокса. Победитель в номинации «Молодая проза России»

Он уложил меня на кушетку и запихнул пальцы туда… Я почувствовала боль, а он сухо констатировал: «Все идет по плану». А потом обратился к акушерке: «Вызовете меня часа через два».

В моей голове даже не промелькнула мысль: «Почему именно через два?»

Я продолжала балансировать по коридору и считать половицы. Замечала, что в некоторых местах они расходятся, а многие доски так и вообще прохудились и не мешало бы их заменить…

Схватки шли за схваткой и всё учащались и учащались. Теперь у меня появилось новое занятие – я должна была засекать время между ними, а также их продолжительность и об этом сообщать Людмиле Владимировне.

В перерыве, когда я могла дышать спокойно, умудрялась говорить по мобильнику, обзванивая всех родных и близких мне людей. Сразу скажу, что муж мне не поверил, что я в роддоме, и решил, что я, как обычно, прикалываюсь, сказав при этом, что на мои шутки «больше не ведётся», пока ему не позвонила моя мама и не сообщила об этом в другой форме, на что он испуганно ответил: «А что делать мне?»

Мама предложила ему короткий план действий, который уместился в одном слове: «Ждать»! Он же названивал мне и пытался как-то подбодрить и успокоить.

– Людмила Владимировна, я в туалет хочу! Ой-ё-ёй, как хочу! – проговорила я скрепя зубами от боли.

– Сильно хочешь, говоришь?.. Да? – подошла она ко мне.

– Да! Очень сильно хочу! – держалась я за металлическую спинку кровати.

«Зинаида!» – крикнула санитарку Людмила. «Зинаида-а-а», – позвала ее снова она. Та, как обычно, ничего не слышала. «Зинаида!» – со злостью в голосе прокричала в третий раз акушерка. «Ну, наконец-то! Где ты ходишь?!» – высказала откуда-то появившейся Зинке Людмила Владимировна.

– Простите, я не слышала, – оправдывалась та перед нами.

– Не до твоих объяснений. Готовь роженицу! – кинула ей акушерка.

Зинка притащила мне синие бахилы на ноги, такого же цвета сорочку и шапку.

– На чем рожать будешь? На кровати или на кресле? – приподнимала брови Людмила.

– На кресле. На нём ведь легче? – с надеждой в голосе проговорила я.

– Наверно, легче. Попробуй, – раздвигая его, соглашалась со мной акушерка.

И вот картина маслом. Лежу я на этом кресле. Зинка мне чулки какие-то натягивает, Людмила ногу держит, да приговаривает: «Тужься-тужься».