Женщина в жутких розочках

Не исключено, устранять будут с особой жестокостью.

Екатерина Семёновна опытный стратег и просматривает возможное развёртывание событий на три хода вперёд. С её фантазией писать бы детективные романы. Глядишь, свободного времени бы поубавилось и денежки к пенсии приросли.

Говорят: предупреждён – значит вооружён. Ещё говорят: пессимист – хорошо проинформированный оптимист. Екатерина Семёновна при всей информированности ухитряется оставаться восторженной оптимисткой.

Она шумно радуется выползшему из изюма червяку (значит, изюм не травленый), хрустнувшей в торте скорлупе (значит, кондитер использовал не яичный порошок, а живое яйцо).

Особую радость вызывает заплесневевший кетчуп: значит, без консервантов!

В триллерах часто показывают: чтобы человек перетерпел боль (отрезают без наркоза конечность или делают другую какую-нибудь операцию на живом теле), ему дают закусить какой-нибудь подручный предмет. Палку, нож, ветку дерева, кусок резинового шланга, толстый карандаш, наконец. Бедняга отчаянно сжимает челюсти: карандаш и зубы скрежещут, ломаются, сыплются.

Когда у нас с Пашей предстоит секс, я также мысленно сильно-сильно стискиваю зубами воображаемый предмет. Я удивляюсь, как Паша не слышит моего скрежета зубовного. Эмаль крошится и осыпается на простыню.

– Леночка, что за студенческая привычка есть в постели? Всюду закаменелые крошки, – пеняет потом Екатерина Семёновна, встряхивая и внимательно просматривая на свет простыни. В квартире не осталось места, куда она не засунула бы свой любопытный пятачок.

«Я дико устала». «У меня нечеловечески болит голова». «У меня эти дни».

Скудный набор дежурных отговорок быстро иссяк. И однажды, глядя в близко наклонённое, сопящее от страсти Пашино лицо (до боли напоминающее рыльце Екатерины Семёновны) я отчётливо сказала в это лицо: «Нет». И упёрлась обеими руками в его грудь.

– Как же так, – заныл Паша. Он ещё не понял всей серьёзности происходящего.

– Хватит. Надоело. Отстань. Насовсем отстань.

У Паши был вид обиженного ребёнка.

Мне его стало жалко, я решила его развеселить и растормошить. Приложила его ладонь к верхней точке его живота, к солнечному сплетению. Некоторые думают, там живёт душа. И спросила раздумчиво: «Слушай, а что, по анатомии, тут у человека находится? У меня это место всё болит и болит, ноет и ноет».

Я думала, он меня поймёт. Он вырвал руку и завизжал: «Не смей показывать на мне где болит, сколько можно повторять!» Паша суеверен, как все врачи.