Тринадцатый двор

 – Прихожу домой, Олеся Наталье страшилку рассказывает про гроб на колёсиках. Вот тут я и психанул. Побежал, сел в машину, хотел уехать. Но выпил перед этим и в первый же столб. И дома, оказывается, что-то сломал и разбил. Когда вышел из запоя, жена обвинила в рукоприкладстве. Вот как я бросил такси. Теперь – всё.

– Да, – история, – с уважением глядя на Василия, сказал Огоньков.

– Ну, а мою историю слушать будете? – загораясь завистью к успеху Грешнова, спросил Истуканов.

– Давай-давай. Он про бабу хотел рассказать, – пояснил Василию хозяин гаража.

– Про бабу всегда готов слушать, – смирился Грешнов, принимая кружку с чаем из рук Терентьевича.

– На ней был летний плащ. Легкий, без подкладки, цвета топлёного молока, – вкрадчивым голосом радиосказочника стал повествовать Пётр Виленович, – платье красное, шёлковое.

– Погоди, не торопись. Откуда она взялась? – проявил неожиданный интерес Лев Львович.

– Я в Академии наук работал, в спецуправлении, – стал обстоятельно докладывать Истуканов.

 – Это работа с секретными документами.

– Постой, как ты попал в Академию наук? – усомнился Василий.

– Дядька меня устроил в спецуправление. Он же в КГБ работал. По своим каналам он меня и пристроил.

– А где это спецуправление территориально находится? – засомневался и Лев Львович.

– На территории Академии наук, Ленинский проспект, четырнадцать. Там особняк – дворец Демидова. При особняке – флигеля. В одном из них я и работал. В этом демидовском дворце заседали президент Академии наук и вице-президенты.

И пока эту огромную «дуру» не построили, я имею в виду новое здание, все общие собрания проходили там. Если стоять лицом к дворцу, то мой флигель располагался справа. Корпус два.

– И тебе сразу доверили? – допытывался Василий.

– Не сразу. Через какое-то время я стал возить секретные письма. Женщина от нас ушла, сделали меня курьером. Сначала она болела, я её подменял, допуск у меня уже был. С этим допуском я возил письма в ЦК КПСС, КГБ и МИД.

Письма, разумеется, секретные, читать я их не мог. Мог только с грифом «совершенно секретно», так как у меня была вторая форма допуска.

– Секретные читать не мог, а совсекретные мог? Ты что-то зарапортовался, – с легкой иронией в голосе произнёс Василий. – Так какие же ты не мог читать?

– Не мог читать те письма, что были выше грифа «совершенно секретно». Это были письма «особой важности».

– Особой важности?

– Да. Это первая форма допуска.