Тринадцатый двор

Не успели друзья выпить по бокалу легкого вина, как Лёва взволнованно сказал:

– Ну вот. Не зря тебя мучил.

В садик из дома вышла Нола. Она подошла к Юре, долго, с интересом всматривалась в лицо, наконец, сказала:

– Ну, здравствуй, герой.

Приблизилась и поцеловала. Вкус этого поцелуя был солёным, пьянящим. Сердце забилось, Юру бросило в жар. Поцелуй был короткий, но ему показалось, что их губы склеились и неприлично долго не могли разъединиться. И всем это стало заметно.

– И правильно он сделал, что избил этого Гаврилова, – сказала Нола Льву Львовичу.

 – А эта дура, если хочет лететь в бездну, пусть летит.

– О ком это ты? – поинтересовался Грешнов.

– О сестре своей единокровной, дочери Зинаиды Угаровой. Ты же весь вечер с ними за одним столом провёл. Неужели Зина ни разу не обмолвилась, что Танька – её дочь?

– Не обмолвилась. Да я, признаться, с ней и не общался, – сказал Юра.

– Как интересно наш мир устроен, – продолжала Нола. – Бьюсь, как рыба об лёд. Из кожи вон лезу. Всё, что имею, добыто непосильным трудом.

И никогда на жизнь свою не роптала. Этой же всё всегда на ладонях преподносили. Всегда во всём помогали, устраивали, лечили, и она недовольна. Весь мир виноват в её бедах. А беды исключительно от собственной глупости. Как её мать, так и она, ищут приключений на свою пятую точку. И пусть бы с ними. Так они же и других, честных, порядочных людей во всё это втягивают.

– Легко тебе говорить, – полушутя сказал Лёва. – ты способна управлять своими страстями. Они у тебя на службе.

А Зинаида и Татьяна рабы своих страстей. Им так жить интереснее.

– Интерес этот ничем хорошим не кончится, – резюмировала Нола и, обращаясь к Юре, добавила: – Рада, что ты жив и здоров. Помни, ты – любовь моя.

– А я? – спросил Лев Львович.

– А ты – моё разочарование, ответила Нола и пошла на выход.

От Нолы исходил необыкновенно тонкий и манящий аромат духов. Когда она ушла, остался запах духов и напряжение от недосказанности, незавершенности чего-то.

Разрядил обстановку хозяин дома.

– Ты сама – мое разочарование. – крикну Ласкин в ту сторону, где ещё минуту назад была Нола.

Из дома вышли и подошли к столику блестящие нарядами и красотой гости. Лёва представил их:

– Пшенек и Ванда Улановские, мои инспектора. Георгий Данилович Грешнов, друг детства и мятежной юности.

– Инспектора? – не понял Юра.

– Инспектора в том смысле, что присланы семейкой Ротшильдов присматривать за мной.

Улановские натужно засмеялись.