Там чудеса…

Самодельное ожерелье из каких – то красных сухих ягод трогательно и невинно обвивает в два раза ее темную, высокую, тонкую шею.

– Я не заметила тебя! – говорит она нежно, и голос ее звучит, как пение флейты. – Откуда ты пришел?»

Песня песней Соломона.

«Оглянись, оглянись, Суламита! оглянись, оглянись, – и мы посмотрим на тебя.

О, как прекрасны ноги твои в сандалиях!

Округление бедр твоих, как ожерелье, дело рук искусного художника;

живот твой – круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино;

чрево твое – ворох пшеницы, обставленный лилиями;

два сосца твои – как два козленка, двойни серны;

шея твоя – как столп из слоновой кости;

глаза твои – озерки Есевонские;

волосы на голове твоей, как пурпур; царь увлечен твоими кудрями.

Как ты прекрасна, как привлекательна, возлюбленная, твоею миловидностью!

Этот стан твой похож на пальму, и груди твои на виноградные кисти».

Только семь дней длилось их совместное счастье, только семь дней они безраздельно принадлежали друг другу.

«В упоении поцеловал царь губы своей милой. Но Суламифь вдруг встала на своем ложе и прислушалась.

– Что с тобою, дитя мое?.. Что испугало тебя? – спросил Соломон.

– Подожди, мой милый… сюда идут… Да… Я слышу шаги… Она замолчала. И было так тихо, что они различали биение своих сердец.

– Кто там? – воскликнул Соломон.

Но Суламифь уже спрыгнула с ложа, одним движением метнулась навстречу темной фигуре человека с блестящим мечом в руке. И тотчас же, пораженная насквозь коротким, быстрым ударом, она со слабым, точно удивленным криком упала на пол…

Старший врач сказал:

– Царь, теперь не поможет ни наука, ни бог.

Но в это время Суламифь очнулась и сказала со спокойною улыбкой:

– Я хочу пить.

И когда напилась, она с нежной, прекрасной улыбкой остановила свои глаза на царе и уже больше не отводила их; а он стоял на коленях перед ее ложем, весь обнаженный, как и она, не замечая, что его колени купаются в ее крови и что руки его обагрены алою кровью.