Хроники Розмари

Прошло много времени, и я постоянно спрашиваю себя, правильно ли мы все поступили, отвернувшись от тебя.

– Тетя Таня, ты что, плачешь?

– Маша. Я же звоню тебе не просто так. У нас горе. – И без какой-либо паузы, подготовки, выдала: – Алю убили! Она поехала в Москву по своим делам, у нее там встреча была с кем-то, и вдруг звонят нам сюда, из милиции, и говорят, что она убита.

Маша остановила взгляд на гладкой выбеленной стене, скользнула по натюрморту в коричневой рамке (воспаленные, с подвядшими лепестками карминно-розовые розы в стеклянной вазе), опустила глаза на гладкую золотистую поверхность столика, на котором стояла корзинка с апельсинами.

Здесь повсюду апельсины – даже за окном в погожий день можно увидеть в положенное время тяжелые оранжевые плоды, здесь воздух настоян на апельсинах, а в пору цветения апельсиновых деревьев в прогретом воздухе стоит нежный аромат.

Маша взяла себя в руки, попыталась сосредоточиться.

– Да что вы такое говорите, тетя Таня. Это ошибка! Где Аля жила в последнее время? Разве не в Москве?

– В том-то и дело, что нет.

Она жила здесь, в Саратове, дома.

– Одна?

– Да вроде одна, хотя похаживал к ней один. Но ты знаешь Алевтину, она скрытная, ничего никому о себе не расскажет. Ты приедешь на похороны?

– А вы уверены, что убита именно она? – Маша все еще никак не могла поверить в смерть сестры.

– Иван поехал в Москву, за телом. При девушке нашли документы – Алин паспорт, понимаешь? Да и одета она была, эта убитая, как Аля, – белая куртка, красная шапка с шарфом… по приметам тоже все сходится.

Вот Иван опознает ее, потом подождет, пока уладятся какие-то формальности, связанные с вывозом тела, может, еще и экспертиза будет… я не знаю. А потом он привезет ее сюда. Мы уже решили, что похороним на Воскресенском кладбище, рядом с могилкой ваших родителей.

– Тетя Таня, мне не снится все это? Этот кошмар?

– Нет, дочка. А ты Володе не хочешь позвонить? Здесь, в блокноте, и его телефон есть. Думаю, остался еще с тех пор, как вы были женаты.

– А он-то тут при чем? – холодновато спросила Маша. – Мы с ним не общаемся, не перезваниваемся… по понятным причинам. Почему вы вдруг вспомнили о нем?

– Да я подумала… может, он поможет там, в Москве, Ване с гробом, с моргом, я не знаю. Он же Москву совсем не знает, машины нет, ему будет очень трудно. Да и метро он боится. Я понимаю, ты далеко и ничего не знаешь о нас, о том, как мы здесь живем. О наших проблемах.