Генрика

– А… – опешил, но вспомнил Кларк, – той, прекрасной испанки? Оно совсем новое.

– Возьми серебра, сколько нужно, – развернул Копли Бэнкс мешочек с металлом, – отдай мне платье.

Серебро лучше платья, и Кларк согласился. Бэнкс сошел в ялик, и снова исчез. «Что он с ней сделал?» – попытался представить Кларк. Но Бэнкс выиграл больше: купив платье за пригоршню серебра, продаст его вместе с женщиной, за четыре пригоршни.

***

Кларк не мог бы представить, что сделал Бэнк, вогнав лодку в берег:

– Это мой город, – сказал он Генрике, – об этом не знает Шарки, но, знайте Вы.

Она сама подала руку, и Бэнкс привел её в одинокий дом на высокой горе, над городом.

– Пуст, как и я, – сказал Бэнкс, – такие дома уходят: садятся в землю по самые окна, потом исчезают совсем… Это хороший город, – кивнул он вниз, – я знал и любил его раньше.

– А теперь?

–Теперь он не для меня…

– Тебя там повесят?

– Думаю, что должны*… (*Общество и государства жестоко преследовали пиратский рэкет.

Вешали без промедления, чаще всего, на корабельной рее…) Твой дом, Генрика. Пусть будет твоим. Здесь всё, чтобы жить. Даже свечи, чтобы ночь не казалась тьмой.

– Ты уходишь?

– Должен.

– Кому?

– Глупо терзать меня, Генрика, – недружелюбно заметил Бэнкс.

Промелькнул в глазах пистолет негодяя Шарки. Слепящее солнце и ужас в глазах, прочертили картину: падает навзничь пират, убитый другим пиратом. Но растаял дымок пистолетного выстрела, жив отважная дрянь Копли Бэнкс, и у него есть пленная женщина.

Зачем – не понимает Генрика…

Бэнкс прочитал её мысль, уходя, обернулся.

– Вот так, – взял руку Генрики, и провел от груди кверху, наискосок, – перечеркните всё и забудьте меня навсегда!

Такого Кларк не представлял. Но две доли остались в сохранности, плюс серебро. Кларк довольно вздохнул, и сказал капитану, что Бэнкс возвращался, и снова исчез…

***

Бэнкс ушел не прощаясь, вычеркнув себя рукой Генрики.

Птица отпущена, и забыта, а выживет ли на воле? – думать не стал. Но чище, светлей становился воздух, от мысли, что нет больше Бэнкса и мерзкой оравы, в абордажном прыжке опрокинувшей мир, нет подонка Шарки.

Рука потянулась к свече. Не обжигающий, светлый огонь, кистью художника-акварелиста скользит во тьме, затирая имя пирата Копли Бэнкса… Он сам так хотел…

***

В рассветных лучах, обрамленных проемом открытой двери, она видела Бэнкса.