Экзамен

– Значит, маме на самом деле очень плохо, – тихо проговорил он, и такая тоска отразилась в его глазах, что доктор по-отечески обнял паренька за плечи, стал успокаивать:

– Ну, что ты, что ты? Ничего страшного в этом нет, всё обойдётся, и отчаиваться не стоит, просто на несколько месяцев вам придётся разлучиться с вашей матерью. Она поправит своё здоровье, подлечится, отдохнёт. Глазом не успеете моргнуть, как пролетит это время, – улыбнулся врач. – А завтра утром пусть ваш отец…

– У меня нет отца, – торопливо прервал его Саша,

– Понимаю… В таком случае заходите сами.

Необходимо оформить документы.

– Хорошо. Спасибо. До свидания, – Саша повернулся к двери, но затем, быстро обернувшись, спросил:

– А сейчас… сейчас мне можно к маме?

Доктор на мгновение задумался.

– Пожалуй, можно. Но лишь на пять минут, – предупредил он. – И ещё вот что: говорите с матерью поменьше – больной говорить вредно. Пока ещё.

Он приоткрыл дверь и пригласил дежурную медсестру. Она вошла и вопросительно взглянула на доктора.

– Выдайте молодому человеку халат и проводите к Одинцовой в восьмую палату. Но только на пять минут, – ещё раз строго напомнил доктор.

Получив халат, Саша стрелой взлетел на второй этаж. Девушка-медсестра еле-еле успевала за ним. Очутившись перед белой знакомой дверью, он остановился, перевёл дыхание, а потом осторожно потянул за дверную ручку.

– Мама!

– Сынок! – голос матери был очень тихим, слабым, чуть слышным. И вся она так изменилась, что Саша с трудом узнал её.

Кожа на лице сморщилась и пожелтела, глаза слезились, а волосы, её чёрные вьющиеся волосы, которые так нравились ему, потускнели, стали какими-то серыми, в беспорядке разметались по подушке.

У Саши мучительно сжалось сердце.

– Мама, мамочка!

Мать протянула к нему руки, обняла его и, заметив жалостливый взгляд сына, спросила:

– Страшная я стала, да, сынок?

– Ну, что ты, мама, – Саша нежно провёл ладонью по её руке – худенькой, тоненькой, почти детской.

А мать вглядывалась в него огромными слезящимися глазами:

– Похудел.

Наверное, не ешь совсем? И пуговица оторвалась, – она ласково погладила сына по щеке, поправила воротничок рубашки.

– Ну что ты, – повторил Саша, – нормально питаюсь. А пуговица – вот она.

– Ты знаешь, меня отправляют…

Саша молча кивнул головой.

– Как же ты теперь? Что будешь делать без меня? Ты хотел поступать в институт, мечтал стать художником.

– Мама, – дрожащим голосом протянул Саша, – не думай об этом.