Ты + я

Не хочешь навестить дядю, так я одна пойду и наговорю с три короба, чего и не было. Ты любишь Аринку, а я – назло – больше буду любить, и игрушки буду покупать самые дорогие, и буду говорить, что папа у нас злой, нехороший.

Но Раечка с досадой видела, что Аринка обращает мало внимания на купленные ею игрушки, а с нетерпением ждет «милого папуса». Когда Шериф возвращался со смены, Аринка в одной рубашечке неслась в прихожую и прижималась плоским тельцем к его брючинам.

А он, ухая, поднимал её под потолок, и они долго, с грустной нежностью бодались лбами, тёрлись носами и шептали на ушко один другому невообразимую чепуху.

Раечка стояла за дверями, кусая губы, зло, без слёз плача. Распахивала дверь и резко выдёргивала Аринку:

– Ребёнку пора спать, не нарушай её режим.

Она Шерифа ревновала к дочери, словно та была взрослая женщина.

Шериф шёл к остановке, спотыкался в полутьме, постукивая сердито палкой. Троллейбуса не было долго – второй час ночи. Разгорячённый было ходьбой и вином, начал замерзать.

Заходил взад и вперед, притопывая промокшими ботинками. Температура была нулевая. Кругом таяло и текло, в темноте слышались шорох оседающих сугробов, суетливая капель из водосточных труб.

Наконец, из-за угла дома выполз троллейбус с табличкой «в парк». Шериф вышел на дорогу. К лобовому стеклу прилипло лицо парня с соломенными волосами (будто в поле, в окне трактора). Крикнул весело, глухо – из-за стекла:

– Читать не умеешь? – Он ещё не испортил характер в микрофонных перебранках с пассажирами.

Шериф стоял как стена, и не уходил до тех пор, пока парень не устал сигналить. Заскрежетала открываемая дверка. Шериф не спеша взобрался по резиновым ступенькам, бухнулся в кресло. Стащил с негнущихся пальцев перчатки и стал яростно бить ими по рукам, стараясь расшевелить, согреть.

Парень, струсивший при виде ввалившегося гиганта, теперь то и дело оборачивался с любопытством.

– Из деревни? Новичок?

– Ага! – Парнишке, видно, до смерти надоело одиночество.

Он дружелюбно, с приязнью посматривал на Шерифа, на его широкое, мрачноватое лицо. Он чувствовал себя почему-то осчастливленным присутствием этого красивого сильного человека.

– Гляньте, во дура, – указал за ветровое стекло, облепленное снегом.

В трапеции света от фар, посреди дороги шла маленькая женщина. Самое смешное: эта пигалица в оттепель маршировала в валенках.

– Подсадить её? – паренёк заглядывал в лицо Шерифа, стараясь угадать и угодить.