Миф Коко Банча

Договоришься о разводе, выйдешь за меня замуж и поселишься здесь со своими любимыми вещами и книгами, кассетами и… вязаньем, я не знаю там…

– Но у меня не может быть детей. Забыла тебе сказать.

– Это тоже не проблема. Возьмем на воспитание из детского приюта или прямо из родильного дома. За деньги сейчас можно купить хоть черта лысого.

– Но ведь ты ни разу не сказал мне о любви…

– Сказал. Я говорил тебе, просто ты не слышала меня.

– Любовь… Мне страшно… А мои родители… – Мрачная тень Клары, подхваченная ветром, заплясала на стене.

Это были тонкие, трепещущие как живые, занавески на окне. – Что скажут они?

– Вот уж нашла из-за кого переживать! Родители – сами по себе, а ты – сама по себе.

– А этот кулон… Зачем ты купил его? Ты просто вложил деньги?

– Нет, это мой свадебный подарок, как и те штуки из платины.

– А почему мы были там ночью? Разве нельзя было подождать до утра?

– Значит, нельзя, – уклончиво ответил он. – Хозяин знает меня, я покупал у него запонки, часы и просто камни.

Деньги – ведь это бумага. А камни – они, как говорится, и в Африке камни… Тот кулон, что я подарил тебе, уникален… Я как-нибудь в другой раз расскажу тебе об этом бриллианте. Ты заметила, что он необыкновенного цвета?

Но ей этот разговор уже наскучил. Кроме того, ее зазнобило.

– Укрой меня, пожалуйста, что-то мне стало холодно… – Ей показалось, что спальня начала опрокидываться вместе с коврами, подушками и занавесками.

– Спи… Завтра сходишь к Оскару и поговоришь. Если хочешь, я подожду тебя на лестнице.

А то вдруг он тебя зарежет.

Но Рита его уже не слышала – она спала.

Глава 15. Визит гиены

Он ожидал увидеть на пороге кого угодно, даже Клару, каким-то невероятным образом узнавшую об исчезновении дочери и собирающуюся потребовать у зятя объяснений (еще один кошмарный сон!), но только не Леню Ащепкова. Как гиена бежит на запах падали, так и он появился на запах разложившейся семьи. Прошло два дня, а Рита так и не позвонила…

Свежий, розовый, в новом костюме, благоухающий как яблочный пирог с корицей, Ащепков, едва увидев Оскара, бросился к нему чуть ли не с соболезнованиями, схватил за рукава и принялся трясти:

– Оскар, только не надо ничего говорить, я все знаю…

– Что именно? – на всякий случай проговорил тяжко болевший с похмелья Арама.

 – И не тряси меня, мне и так худо…

– А вот пить нельзя! – трезвый, здоровый и румяный Леня поднял кверху указательный палец. – Поверь, дружище, они этого не стоят.