Пыль над городом. Избранное

«Я мог бы родиться арабом из Газы…»

Я мог бы родиться арабом из Газы,

Бормочущим суры протяжно

В каморке, где нет ни ковра, и ни вазы,

Нет радио, впрочем, не важно.

Но я появился в Советском Союзе,

Кряхтящем под властью народа,

Мусолящем красную тряпку иллюзий

Бог знает с которого года.

И вот наконец-то в Израиле тесном

Я втиснут в железную рамку.

Манером, до тонкости в общем известным,

Я должен тянуть свою лямку.

Зачем же лукавить, какого, мол, чёрта,

Я не был китайцем и греком.

Не ел натощак шоколадного торта

В стране, истекающей млеком?

«Эта древняя повесть звенит, как металл…»

Эта древняя повесть звенит, как металл.

Лёд декабрьский был тонок…

Белым лебедем, кажется, так и не стал

Гадкий серый утёнок.

Значит, кожа свиная рябит сквозь узор,

ночь опять распростёрлась.

Хоть на пёстрой обивке как будто с тех пор

Позолота не стёрлась.

Что за дело – несчастную клячу хлестать

И корячиться в спешке?

Потесниться пора б, чтобы вовремя внять

Старой датской насмешке.

Снова пьяную песню горланит мужлан,

Где-то рядом, как прежде.

Значит прав был, воистину, Ганс-Христиан –

нету прока в надежде.

«Нельзя утверждать, что меня далеко унесло…»

Нельзя утверждать, что меня далеко унесло:

Уключины целы, волной не разбито весло.

И ветром солёным ещё не продуло насквозь,

Как если бы море всерьёз за меня не бралось.

За что-то жалея, меня утопить не хотело

И так притворялось, как только оно и умело.

Неужто и солнце хоронится этой водой?

Я видел, как пеной туман становился седой.

И в фосфоре море от всех затонувших сокровищ.

Я чувствовал шорох по дну проползавших чудовищ.

Мог дикие бредни единственно так отвести –

Я понял – от смерти одно остаётся – грести.

Безумие страха, я вырву проклятое жало!

От соли рубаха к склонённой спине прилипала.

Спасусь, я уверен, там берег маячит вдали.

Мне хватит, конечно, клочка задубевшей земли.

«Деревья листья скинули…»

Деревья листья скинули –

Со всех убор слетел…

Как будто сердце вынули

Из деревянных тел.

И вот они колонною

Стоят в одном строю,

Как будто осуждённые,

У жизни на краю.

Не стонут и не мечутся –

Хоть в ров, хоть на костёр.

Ты помнишь, человечество,

про братьев и сестёр?

«В сторону, в сторону от их столбовой дороги…»

В сторону, в сторону от их столбовой дороги.