Пыль над городом. Избранное

И видит гордая элита

и перепившаяся голь:

из тела, что к столбу прибито,

по капле вытекает боль.

И языки сплетает пламень

над факелами. Чернь свистит,

и в мёртвое лицо летит

и глухо ударяет камень.

Старинные портреты

В том зале, где тени скользят над паркетом,

блуждает мой взгляд по старинным портретам.

Слой лака покрыл, незаметен и тонок,

надменные лица панов и панёнок.

И я созерцаю спесивые позы

и скрытые в тонкой насмешке угрозы.

Луч вынырнул, как бы случайно, из мрака.

Охотничья нюхает воздух собака.

Узор на камзоле, колье и мониста

сверкают светло, равнодушно и чисто.

Нет, здесь ни один не слыхал, безусловно,

о сумрачной страсти и пытке духовной.

И вздрогнул я в страхе, почти суеверном:

так много знакомого в жесте манерном.

И я с удивленьем следил молчаливым

за этим лицом, притягательно-лживым.

А жадные губы, казалось, готовы.

шепнуть мне одно ядовитое слово

Игрок

Он просидел всю жизнь за карточным столом,

где и сейчас сидит, и даже по одежде

заметно – он игрок, сегодня, как и прежде,

забывший о себе, идущий напролом.

Здесь много сотен раз он искушал судьбу,

когда лицом к лицу встречался с мрачным роком.

Но опускаясь вниз, в падении глубоком

и потерявши всё, не прекратил борьбу.

Когда, как на костре, сжигал его азарт,

охваченный больной, нечистоплотной страстью,

он всё-таки бывал гораздо ближе к счастью,

чем те, кто никогда не брали в руки карт.

Александр

Бессильны лучники, они обречены –

загородимся мы щитами.

Вот наши грузные, как крепости, слоны

заколыхались над плотами.

Разъята Персия, лишь Индия вдали

глаза сощурила лениво.

Изыди заживо, восстань из-под земли,

всё так же улыбнётся криво.

Темна ты, Индия, таинственна, смугла,

нашла оружие иное:

от тела моего останется зола,

и сердце растворится в зное.

И руки чьи-нибудь тебя замкнут в свой круг,

откуда даже Ганга водам

вовек не вырваться. Лишь изредка, лишь вдруг,

меня припомнишь мимоходом.

Самоубийца

В гостиничном, заплесневевшем смраде

как будто задремал у кресла на полу,

лишь модный чемодан поблёскивал в углу,

да шевелил сквозняк страницами тетради.