Замок. Веретено. И Бесконечная ночь

Может одежда тоже возникает как-то по-волшебному? Нужно закрыть глаза и представить фасон брюк или толстовки?

Я говорила и говорила, не переставая искать заветный шкаф. И тут Белочка махнула крыльями и села на ручку в стене. Если бы она этого не сделала, я бы даже не обратила на нее внимания, так как ручка казалась просто частью декора.

Повернув ручку в стене, которая оказалась дверью, я очутилась в громадной гардеробной.

– Вау, – вырвалось невольно у меня.

Каких нарядов тут не было. Платья со шлейфами и без, с длинными рукавами до пола и короткими до запястий, с расшитыми бусинами и кристаллами воротниками и подолами, с расшитым лифом и юбками.

В стенах были прорезаны ниши, в которых на мягких подушках из красного бархата покоились драгоценности.

– Ну и ну, ни дать ни взять кладовая королевы Елизаветы, – растеряно чешу затылок.

Кто бы тут ни жил, эти люди явно относились к высшей знати и были весьма богаты.

– А нет здесь чего-нибудь попроще? – спрашиваю сову, которая уже села на овальное зеркало в углу.

 – В конце концов погода за оградой крайне суровая, мне будет неудобно ходить по снегу в таких шикарных нарядах.

Белочка продолжала смотреть и никак не выражать того, согласна она со мной или нет. Быть может, она думает, что я вообще не должна покидать пределы зачарованного замка?

Тяжело вздохнув, я принялась задумчиво бродить между рядов с одеждой и драгоценностями. Выбрав наконец самое простое по крою – из темно-серого графитного материала с узкими рукавами и простым воротничком, поспешила надеть его.

Тут же нашлись теплые чулки и даже плащ, подбитый мехом, который я решила приберечь до поры до времени. Уж коли я попала в этот загадочный мир, будет лучше, если я узнаю его, как можно лучше. Ведь неизвестно, сколько еще мне предстоит в нем жить.

Подойдя к зеркалу, на котором продолжала неподвижно сидеть Белочка, я принялась осматривать себя.

– Надо бы конечно еще найти, где тут моются, – кручусь я вокруг себя, невольно любуясь мягкими серебристыми переливами которые создает ткань.

Лицо мое изменилось. Это была не та Элая, живущая в двадцать первом веке, выплачивающая ипотеку и каждое утро принимающая бой в метро за взятие вагона поезда. Мои черты стали красивее и острее, ресницы длиннее и пышнее без всякой туши, а по щекам разливался прелестный румянец, говорящий о том, что эта Элая юна и очаровательна, и не знала тех жизненных испытаний, что успела отведать я в своем мире.