Пьяная Россия. Том четвёртый

Архиепископ земли сибирской отрядил нескольких экзорцистов дабы установить, святой ли на самом деле проживает в лесу, молиться ли он богу и почему, на каких основаниях народ ломиться к нему да еще и помощь получает?

Экзорцисты легко добрались до избушки Евсея, но аккурат перед устеленным снежным покрывалом огородом, по которому была проложена узенькая дорожка, они наткнулись на невидимую стену.

– Что такое? – ощупывая «твердый» воздух, спросил у братьев, старший экзорцист, иеромонах Пафнутий.

– Колдовство, – убежденно проговорил младший, инок Арсений.

– Не иначе этот Евсей с дьяволом знается? – прищурился на избушку, послушник Алексий.

Они покликали. Евсей и вышел на крыльцо. Приложил козырьком руку ко лбу, сквозь сосны уже вовсю пробивались весенние, яркие, солнечные лучи, а разглядев своих просителей, расхохотался, напугав сороку.

– Святые пожаловали!

– Не шути с нами, Евсей! – пригрозил отшельнику иеромонах Пафнутий.

– А то что? – недобро сощурился хозяин. – Избушку мою спалите?

– Откуда он знает?! – растерялся послушник Алексий, ощупывая за пазухой бутыль с керосином.

– Может, и спалим, – угрожающе подвинулся вперед Пафнутий, но наткнувшись лбом на невидимую преграду, притопнул в гневе.

– Братья, ни одна дьявольская сила во все времена не могла противостоять псалмам, так начнем же молиться!

И они, широко разевая рты, принялись распевать псалмы.

Евсей на это ответил презрительным смехом.

– Глупые монахи, – говорил он стайке маленьких воробьёв, допущенных до крыльца избушки, – хотят призвать своими молитвами ангелов Бога, но кого тут ангелам одолевать, демонов нет, а до чертей, кому какое дело?

И он подмигнул неестественно притихшим, ведущим себя отнюдь не по-птичьи, воробьям, слушающим Евсея также внимательно, как некоторые боязливые грешники внимают церковным пастырям, произносящим с паперти философские проповеди о предсмертном покаянии и муках в геенне огненной.

Между тем, невидимая стена начала двигаться, выжимая возмущенных экзорцистов прочь, из леса.

Едва ли не бегом, будто огромной лопатой, сметены они были к опушке леса, откуда и начинали свой путь к отшельнику.

На кувыркающихся, истерзанных, протестующих монахов с удивлением смотрели люди. Из десятка саней запряженных лошадьми вылезли и простые крестьяне, и благородные господа. У всех в глазах стоял немой вопрос, но, ни слова не говоря, святые отцы кинулись к своей повозке с мирной лошадкой и кучером, дремлющим под лучами теплого солнышка.