Когда вернется старший брат…

И который раздвигается до размеров квартиры, впуская их обеих внутрь, когда он приходит домой…

А посторонним в этот ящик вход строго воспрещен.

    2002 г.

Когда вернётся старший брат…

Ослепительный кулак солнца бьет прямо в лицо. Бьет наотмашь, – так, что невольно прячешь глаза за узкими полосками век. Сжимаешь их до последнего предела, за которым, – радужная мгла и мерцающие кольца. Они бултыхаются перед глазами, уплывают куда-то и вновь возвращаются, чтобы продолжить свой медлительный танец… Открываю глаза и вижу все тот же пейзаж, полный ярких красок.

Здесь всюду, – солнце. И только оно. Может быть, поэтому у местных жесткий прищур глаз. Они привыкли к силе солнца, – своего солнца. Потому что даже оно на их стороне. Так же, как эта долгая равнина, в которую горизонтом врезаны пепельно-серые горы. Как это блеклое акварельное небо надо мной. Как этот раскаленный солнцем валун, к которому я приставил автомат.

Медленно переваливаюсь на спину, кладу голову на руку, и слышу голос Бабичева:

– Чельцов! Отставить жрать!

– Ну, чего еще? – бубнит Чельцов с набитым ртом.

– Рожки набей, долдон! Стрелять тушенкой будешь!? – Бабичев держит паузу. Это для нас. – Или, – развернешься и бзданешь из всех орудий?!

Все, кто слышит, – смеются. Я – тоже. Но как-то невесело у нас это выходит. Без обычного энтузиазма… Все, что связывает нас с тем миром, почти потусторонним, – это смех. Хотя и не без доли истерики. И потому, должно быть, мы всегда с готовностью отзываемся на шутку.

Второй день ни у кого нет настроения. Потому что он все еще лежит там. В пятидесяти метрах от блокпоста. И хотелось бы забыть, но ветер, безжалостный ветер сносит его запах на меня. И на всех остальных. Мертвые везде плохо пахнут. Но здесь, – особенно…

Поворачиваю голову направо и вижу: Бабичев подошел к Чельцову и выжидательно смотрит на него. Чельцов что-то бурчит под нос, но банку с тушенкой в сторону отставил. Только жирные губы ткнул в рукав, подобрал с земли три пустых автоматных рожка, и поплелся в будку.

– Боец! – кричит Бабичев. – Кругом!

– Ну?

– Я тебе дам – ну. Личное оружие…

– Да понял я, понял… – Чельцов возвращается за автоматом. Рука Бабичева сжимается в кулак, но рядом из ниоткуда возникает старший лейтенант Кравцов. Как и всегда… Без него – досталось бы Чельцову.

Кравцов – человек странный. Старше меня на десять лет, а такое ощущение, что на целую вечность.