Рассказы по алфавиту

Он не умел ухаживать за теми, кто ему нравился; вместо порожних ритуальных слов всегда хотелось взять женщину пониже пояса и долго молча целовать в губы, в шею и в грудь. Вот и сейчас он подавил это желание и почувствовал себя очень несчастным и одиноким. «Сейчас я с ней разругаюсь в пух и прах», – в тоскливом бешенстве подумал он.

– Вы в Новолазаревку?

– Да, – буркнул он сердито.

Незнакомка взглянула на него внимательно и удивленно.

– А интересно, – сказала она, – что вы здесь делаете?

– Да вам-то что за дело? – ответил Подольский совсем уже грубо.

 – Повеситься хотел, да вы помешали.

В его голосе послышались слезы и ярость; он и сам не ожидал, что вложит в эти слова столько тоскливой боли.

– Вы это серьезно? – шепотом спросила незнакомка. Он промолчал отвернувшись. – Э-э, не шутите так. Дайте-ка мне вашу руку. – Незнакомка взяла его негнущуюся руку, и Подольский почувствовал мокрое тепло ее ладони и тихое умиротворение, словно бунтующие волны в его душе прорвали заградительную дамбу и улеглись, усмирились в этом простом, слабом пожатии.

 – Да вам, кажется, не очень везет…

Это было уже лишнее: везет ему или не везет – не ее дело; не хватало еще, чтобы его жалели бабы.

– Я вас что-то не встречал раньше… – резко сказал Подольский, обрывая чувствительную тему.

– Мы возле деревни работаем, курган раскапываем – слышали?

– Слышал. Даже ходил смотреть, Нашли что-нибудь?

– Пока ничего интересного.

Но не в этом дело! Вы… Как вас зовут?

– Семен.

Подольский ответил неохотно: незнакомка оказалась излишне любопытной и явно лезла в душу; от этих ее неловких болезненных прикосновений Подольский потихоньку терял сдержанность и заводился.

– Семен, вы что-то скрываете от меня? Что случилось, Семен? Что произошло? Откуда такие желания? Вы в своем уме? Ну-ка живо выкладывайте, что стряслось?!

– Знаете что! А идите-ка вы… куда подальше! – рассвирепел Подольский.

Он был сложный человек: страдалец и гордец, он пуще всего боялся, как бы его страсти, его мысли и побуждения не низвели до простых, легко объяснимых, доступных всем людям, как бы не подорвалась вера в его собственную исключительность; без этого сатанинского самолюбия ему нечем было бы жить.

– Как хотите, – обиделась незнакомка. – Только я никуда не пойду. Вместе пойдем: нам ведь по пути. Но вообще вы испорченное дитя, Семен, испорченное самолюбивое дитя.