Игры на воздухе

А во дворе присядешь у поленницы,

Намереваясь подоткнуть щепу, —

И день скользнёт, как тело веретенницы,

Царапнув о стопу…

Последний поэт

Простим вокзальные повадки глядеть в окно на Хуторской

И чай помешивать несладкий, и звук подслушивать пустой,

И знать, что на кольце трамвайном, на птичьем рынке, – ни души,

И свет скупой в бараке свайном гасить —

«Оставить?» —

«Потуши…»

Ему – без нашего участья – достались лестница и двор,

И обнажённые запястья, и беготня крысиных нор,

Усталость в тридцать, в сорок – старость, а в пятьдесят – куда глаза!

И жизнь прошла – какая жалость! – и не поправить ни аза…

Простим тому, кто трудно дышит в прихожей общей, шарит ключ,

В чей таз течёт в проломы крыши, чей кашель с лестницы колюч,

Кто пробирался в коридорах и натыкался на щиты,

Вдыхая пыль, давился в шторах тяжёлым тленом нищеты,

Тому – на ком замкнулось время и оборвался календарь.

– Повязкой уксусною темя и доли лобные ошпарь!

«…Мы стольким столько обещали!

Но нам, должно быть, не дано,

Чтоб жизнь в эпоху умещали, как бы в ладонь веретено.

А значит – нам досталась участь среди развешанных простынь

Прожить не радуясь, не мучась, с одной заботой: – «Не простынь!..»…»

Поздние стихи

* * *

Как часовенки на берегу,

Два столбца ноздреватого туфа.

Слово бросишь, а я – сберегу,

Точно камешек из Гурзуфа.

Знать, тебе и товар – не товар,

Если не запираешь за створки.

Что ж лицо мне сжигает пожар

От пустяшной твоей оговорки?

Брось, не майся, – урон невелик:

Я верну, протянув на ладошке

– аметист, халцедон, сердолик —

Все обмолвки твои понарошку…

* * *

Я тебе не скажу, дорогая,

Что за темень снедает меня.

Пусть её! – и ни ада, ни рая,

Только мгла, трепеща и звеня.

Так – ты помнишь – над миром сияла

Плошка света, теснимая тьмой, —

Будто выплеснул кто из фиала

В предвкушении жизни иной.

И стояли, любовью согреты,

Воссиявшей на нас с высоты,

Осознав, что пригубили Света

В волнах холода и темноты

* * *

А россыпь звёзд, похожая на осыпь,

Померкнет медленно и возгорит – одна.

Сквозь редкий дым в небесные покосы,

Как будто нехотя, заявится луна.

Что делать ей? И нам с тобою – что же,

Когда мы слов старательно бежим?

Прости мне голос, сбивчивый до дрожи,

Его неверный, может быть, нажим.