Поэртизан

Словно камыши

Что у болота мирозданья.

Шумят, волнуются, трещат…

И не хотят твоих иллюзий.

А что тогда они хотят?

Каких-то призрачных диффузий.

Слиянья. Корневой системы.

Передника, а не «Богемы».

Не неба даже – потолка,

Чтоб клеткой стал для мотылька.

Икар

Ты рояль исступленно терзала,

Превращая Шопена

В разорванных бус дребедень.

Я взял трость и сказал:

Неужели вам этого мало?

И раскрыл твою дверь.

А за дверью был пасмурный день.

Я ушел. Ты легла

На ковер из далекого Конго.

И тихонько смеялась

Сквозь чернотекущую тушь.

Расставание было

Болезненно, остро и тонко.

Словно спицу воткнули

В сплетение тесное душ.

Я шагал под зонтом,

И дымил своей верной сигарой.

Бледный, мудрый, больной,

Не надев даже пары калош.

Так сгорают в зените

Невинные судьбы-икары,

Не поняв, что зенит

Это ложь. Это вечная ложь.

Два мамонтенка

Вы может быть давно уже мертвы,

А я все также Вас зову на Вы.

А может быть, когда и я умру

Мы станем фотками на Одноклассник.ру —

Сон сервера в далекой Воркуте —

Два мамонтенка в вечной мерзлоте.

Как это сладостно. Но вот одна беда

Я больше ревновал бы Вас тогда.

Светойдные устраивая бури —

Так, чтоб сверкало ажно в Сингапуре,

Я рвался бы неведомо куда…

Я врезал бы по звездам со всей дури!

Я волком выгрызал бы провода,

Что б Вы… хотя бы… вежливо…

Взглянули.

Июнь

Нет ночью тишины – цикады

стрекочут словно сотни погремушек.

И не хватает лишь рояля Монка.

Порой в Москву прогромыхает поезд.

В цистернах – нефть. А может – ночь сгустилась.

Он ночь везет в Москву – я так подумал

и как разведчик влез под одеяло.

Пускай им привезут побольше ночи,

которую в Москве так мало любят,

а если любят, то за блеск витрин,

за фонари и за метро пустое,

за желтый свет в окне и за рассвет,

когда усы топорща водяные,

машины поливальные прибьют

всю пыль, которая скопилась ночью.

Когда же заблестит в Москве асфальт,

я буду спать еще на этой даче,

не уловив, когда цикады смолкнут,

и птицы защебечут за окном.

Когда трава и листья, и цветы

намокнут от росы.

Паучок

Тебе, любимой и забытой,

нытье души я посвятил.

И этой мукой освятил

замок двери твоей закрытой.

Слезою чистою омытый

твой образ я не сохранил,

когда и думать запретил

себе о нежности.