Ворон

Ворон

Алексей Николаевич Будищев

«Вукол Фадеев шел лесом, поминутно останавливаясь, прислушиваясь к воровскому стуку топора и злорадно улыбаясь: „Постой, – думал он про себя, – погоди, я тебе покажу, как чужие елки рубить! я тебя накрою! руки на кушак и в волостное! Ишь расположился, как у себя на печке!“

– Народец!

Фадеев проговорил это вслух и усмехнулся. Фадеев – громадного роста и широкий в плечах детина, лет сорока, с мрачным лицом и сердитыми глазами, чернобородый и курчавый, родом мещанин…»

Алексей Будищев

Ворон

(Святочный рассказ)

Вукол Фадеев шел лесом, поминутно останавливаясь, прислушиваясь к воровскому стуку топора и злорадно улыбаясь: «Постой, – думал он про себя, – погоди, я тебе покажу, как чужие елки рубить! я тебя накрою! руки на кушак и в волостное! Ишь расположился, как у себя на печке!»

– Народец!

Фадеев проговорил это вслух и усмехнулся.

Фадеев – громадного роста и широкий в плечах детина, лет сорока, с мрачным лицом и сердитыми глазами, чернобородый и курчавый, родом мещанин. Пять лет назад он пришёл неизвестно откуда в этот лес, купил участок в 175 десятин, поставил избу и сел в ней с молодой женою. Окрестные крестьяне сразу невзлюбили пришельца и прозвали его «Вороном».

Фадеев перепрыгнул через канаву; висевшее за его плечами ружье – долговязая, как и он, одностволка – стукнула его по загривку. Рядом из-за снежного сувоя, взметнув целое облако снежной пыли, столбом взмахнул белячишка и заковылял между деревьями, печатая на снегу следы.

Вукол посмотрел ему вслед, поправил кушак на новом дубленом полушубке, еще сильно попахивавшем овчиной, прислушался к воровскому стуку топора и подумал, сверкая глазами:

«У Волчьего оврага орудует. Хоть бы пилой, дурья голова, срезывал, пилу не так далеко слышно. Вор, а разума нет на это!»

Вукол брезгливо шевельнул губами.

«Распоряжается! так и садит! Небось думает, завтра праздник, так хозяин дрыхнуть ни свет ни заря завалился. Не таковские! Мы своего не упустим!»

Фадеев тихонько двинулся в путь, осторожно, как кошка, ступая по снегу обутыми в валеные сапоги ногами.

«Это беспременно Лепифорка, – решал про себя Вукол, – гол как сокол, жрать хочется, а работать лень. Вот и думает: нарублю потихоньку елок и в понедельник в Бузовлево на базар вывезу. Господа об эту пору много этих самых елок покупают. А хозяин, думает, под праздник на печке нежится. Русскому человеку печка, что жена – первое дело!»

Фадеев усмехнулся.